попросила я. — Да, я беременна. Такое случается с женщинами. Иногда.

Что-то, кажется, у нас тут случился неожиданный момент признания.

Слишком драматичный, на мой вкус. Я бы предпочла другие обстоятельства. Например, лет через тридцать мимоходом бросить, глядя на флаги и плакаты на улице: «Кстати, наша новая президентка — твоя дочь».

Но все случилось, как случилось и теперь наблюдать за Матвеем было даже забавно.

Лицо у него враз окаменело, зато было слышно, как поворачиваются в голове шестеренки.

Я буквально ощущала смену его эмоций по колебанию атмосферного давления в палате.

— От кого?! — прохрипел он, когда все механизмы прокрутились нужное количество раз.

Вот жеж идиот, прости господи…

Я повернулась к нему и молча смотрела в глаза секунду за секундой.

Все ждала, когда дойдет.

Изумительно красивые его глаза цвета слабозаваренного чая, словно выцветали с каждым мгновением все сильнее. Становились светлее и светлее.

Он тоже смотрел на меня, не отрываясь, силясь что-то понять по моему лицу.

И что-то понял.

— Хорошо, — Матвей сжал челюсть так, что скрипнули зубы. — Хорошо. Но раз его тут нет — значит, опоздал. И не заслужил. Я успел первым, значит, будет моим.

Что-то не то понял.

Ржать после потери почти литра крови с соответствующими спецэффектами — задача не настолько тривиальная, как кажется в теории.

От смеха начало тянуть живот и снова потемнело в глазах.

Поэтому я прикрыла веки и только тихо, загадочно улыбалась, как Мона Лиза.

Точно идиот.

— Марта? — встревоженно приподнялся Матвей. — Тебе хуже? Позвать кого-нибудь?

— Я тут! — напомнила ему медсестра. — Но уже ухожу, продолжайте свои бразильские страсти без меня.

Она проверила пикающий в ритме пульса монитор, совершенно без нужды еще раз потеребила капельницу и наконец демонстративно прошествовала на выход, умудрившись простучать кроксами по полу, как каблуками.

— Чей там «Лексус» перегородил подъезд? — гаркнул кто-то в коридоре. — Заберите! Эвакуатор приехал!

— Это не твой? — посмотрела я на Матвея.

— Мой, — кивнул он без тени вины.

— Беги, спасай, — я попыталась выдернуть у него руку.

— Хер с ним.

Надо же. Любимую игрушку забирают, а ему все равно?

А вдруг поцарапают!

Ну, его выбор. Взрослый мальчик. Хотя странно.

— С пола встанешь, может быть? — предложила я. — Кресло вон.

— Что тебе сказала Лера? — вместо ответа он сильнее сжал мою руку. — Что эта дрянь тебе наболтала, что ты…

— Тиш-ш-ш-ш-ше… — попросила я, поморщившись. — Что сказала — уже неважно. Лучше ты ответь, нафига ты жену довел до такого состояния?

— Уже не жену.

Я бросила взгляд на его правую руку — там еще был виден след от кольца.

Но самого кольца не было.

— Да неважно, жену или не жену… — снова поморщилась я, погрузившись в накатившую волну ватной слабости. — Матвей, ты не понимаешь? Я не верю в сказки «со мной он будет другим». Так, как ты обращаешься с другими женщинами — ты будешь обращаться и со мной. Я сужу мужчин именно так.

Матвей тяжело вздохнул и посмотрел на меня исподлобья, как упрямый ребенок, уже решивший, что добьется своего.

— Ты не Лера, — сказал он. — Ты никогда не станешь как Лера. Ты другая, Марта!

— Какая? — устало откинувшись на подушку, я смотрела в потолок, считая черных мушек, роящихся там вопреки всем гигиеническим больничным стандартам.

То, что мушки были воображаемые, не мешало мне внутренне возмущаться антисанитарии.

— Ебанутая.

— А-а-а-а-а! — протянула я. — Это да. Ебанутая. На стороне женщин. Выбираю себя. Все так. Но вообще — это результат долгой работы над собой. И сознательного выбора.

Я подумала, что надо бы отнять у него мою руку, но это требовало бы слишком много сил, а его пальцы были такие горячие и так приятно меня согревали, что я решила пока ничего не делать. Прикольно было бы, если бы кто-нибудь такой же теплый подержал и другую руку, но другого мужика я пока не нашла.

— …Зачем? — растерянно спросил Матвей.

Понадобилось некоторое усилие, чтобы сквозь туман в голове продраться к теме нашего разговора. Зачем сознательный выбор быть ебанутой?

— Так это… — я попыталась чуть заползти наверх по подушке, но одна рука была занята капельницей, а вторая — в плену у Матвея, так что опереться было не на что, и я передумала дергаться.

Но он каким-то образом угадал, что я хотела сделать. Порывисто поднялся с колен, поправил подушку и подтянул меня наверх вместе с одеялом.

— Тихо, тихо, — попросила я. — Не так высоко. Мне сидеть нельзя. Так вот… Ты детские книжки читал? Когда был маленьким.

— Читал, — буркнул Матвей, оставаясь стоять рядом с кроватью.

Так на него было даже удобнее смотреть, чем на полу.

Но динамика власти мне не нравилась.

— А за кого болел? За Гарри Поттера или Дурслей?

— В моем детстве Гарри Поттера не было.

— Тогда… За Чипполино или за принца Лимона?

— За Чипполино, разумеется.

— Тогда откуда вопрос? Мы все хотим быть на стороне добра. Только это сложно.

— Жизнь вообще сложная.

— Да, но если не идти по головам и заботиться о других людях — вообще уровень «Кошмар». Поэтому женщины реже достигают успеха. Меньше ресурсов.

Говорить длинными фразами было сложновато, но в остальном я мыслила вполне ясно.

Только была раздражена сильнее обычного.

— Да с чего вдруг? Женщины такие же эгоистки, как мужчины, — фыркнул Матвей.

Он все-таки примостился на край кровати, одним движением головы отметя в сторону мой вялый жест-приглашение все-таки пересесть на кресло. Уверена, если сейчас придет врач, ему влетит. А пока… Пусть сидит.

— Знаешь… — начала я. — Недавно у нас с девчонками был интересный разговор. Не поверишь — о туалетах.

Я ждала, что он снова фыркнет. Мальчики чаще всего так и остаются в том возрасте, когда шутки про говно кажутся им верхом остроумия. Но Матвей даже не дернул краешком губ, продолжая внимательно меня слушать.

— Так вот… — я покусала губы, собираясь с силами. — Ты знаешь, что в женские туалеты всегда очереди? Никто не видит в этом проблему, только тему для шуток. Туалеты же равны… то есть, одинаковые.

— Кабинок одинаковое количество, — кивнул Матвей. — Что не так?

— Кабинок, да, — сказала я. — Но