Дыхание сплелось в порывистый ритм. Остров, предостережения, рассудок – все растворилось в море осязаемого желания и принадлежности.

Потом, когда волна схлынула, оставив их дрожащих, слипшихся от пота, Элиана лежала, тяжело дыша, ее голова покоилась на его груди. Улыбка блуждала по ее запрокинутым губам.

– Настоящий медовый месяц, – выдохнула она, ее голос был хрипловат от недавнего напряжения. – Кажется, мы вообще не будем вылезать из постели. Или... с дивана. Или... с палубы.

Она рассмеялась, легко и немного безумно.

Дамьен провел рукой по ее спине, его собственное дыхание еще не пришло в норму. В его глазах светилась глубокое удовлетворение и игривая искра.

– Придется, – прохрипел он, целуя ее макушку. – Запасы кокосового молока не бесконечны. И кое-кто требует латте.

В его голосе звучала усталость, нежность и обещание, что "не вылезать" – это не угроза, а заманчивый план.

Вечер опустился на яхту «Элиана» бархатным покрывалом. Море слилось с небом в бездонную черноту, усыпанную мириадами алмазных звезд. Они стояли на кормовой палубе, плечом к плечу, обнявшись под бескрайним куполом ночи. Легкий морской бриз ласкал кожу, принося с собой волну неповторимого аромата.

Элиана вдохнула полной грудью, ее лицо, озаренное серебристым светом звезд.

– Чувствуешь? – прошептала она, закрыв глаза, погружаясь в ощущения. – Этот аромат… Жасмин… И что-то еще… Теплое, древесное… Сладкое, как мед… и с едва уловимым мускусным шлейфом. Боже, как же здесь пахнет!

Дамьен притянул ее ближе, его губы коснулись ее виска.

– Сандал, – ответил он тихо, голос его был глубоким, резонируя с тишиной ночи. – На острове его заросли повсюду. И жасмин… Все склоны в нем утопают. Особенно ночью, когда цветы раскрываются навстречу луне. – Его рука провела по ее плечу. – Это дыхание самого острова. Древнее. Неизменное.

Элиана снова глубоко вдохнула, стараясь запомнить каждую ноту.

– Твой парфюм… – сказала она, открыв глаза и глядя на него. – Он похож. Такой же… теплый, обволакивающий, с отзвуком дерева и тайны.

Дамьен легко рассмеялся, звук был низким, ласковым.

– Сейчас? – Он покачал головой, улыбка тронула его губы. – Нет, любовь моя. На мне нет ни капли парфюма. Этот аромат… – Он тоже глубоко вдохнул, его грудь расширилась, золотые глаза на миг прикрылись, будто впитывая сущность места. – Он от острова. От моря. От ночи. От нас. Он… здесь.

Ночь снова стала их союзником. Страсть, тлеющая под звездным небом, разгорелась вновь. Яхта, мягко покачиваясь на ленивых волнах, казалась колыбелью их любви. Ткани скользили на теплом дереве палубы, дыхание переплеталось, тела искали близости. Элиана, опьяненная воспоминаниями вчерашнего, шептала нетерпеливые просьбы, желая вновь ощутить тот невероятный, пьянящий взрыв чувств от укуса.

Но на этот раз его рука мягко, но непоколебимо отвела ее голову. Его поцелуй опустился на ее губы, глубокий, влажный, отвлекающий. "Нет", – прошептал он между поцелуями, его голос был хриплым, но твердым.

Трезвая голова. Контроль – железный, на максимуме. Предупреждение Айсы, тень проклятия, страх за нее – все встало несокрушимой стеной. Соблазн был огромен – ее желание, ее доверчивость, сама ее кровь, зовущая так близко. Но он знал. Одна неосторожность, один миг слабости, и путь к бездне может стать необратимым. Ее человеческая жизнь, ее душа – слишком хрупкий дар, чтобы играть с ним.

Когда-нибудь, подумал он, целуя ее шею, избегая опасной пульсации, он расскажет ей. Честно. Без прикрас. О темной силе, заключенной в их крови. О цепях, которые она может выковать. О пропасти, в которую легко шагнуть. И тогда она сама решит. Осознанно. Зная цену.

А пока… Пока она так счастлива, сияет, как эти звезды, над ними, доверяя ему безгранично, он не будет омрачать ее радость. Не будет пугать. Он будет ее опорой. Ее защитой. Даже от самого себя. Даже если это значит отказывать ей в том, что зажигает в ее глазах особый, дикий огонь.

И так, под шепот волн и дыхание жасмина с сандалом, их страсть нашла иное русло – в нежности прикосновений, в глубине поцелуев, в тепле объятий, которые обещали вечность, не омраченную тенью риска. Он хранил ее счастье, как самый драгоценный перл, зная, что истинная сила иногда – в умении сдержаться.

Глава 17. Капля ада

Утро. Элиана потянулась, рука инстинктивно потянулась к его стороне кровати. Пусто. Простыни прохладные. Он встал раньше. Но странное ощущение – воздух в каюте был напоен тем самым неуловимым коктейлем: сладкая нежность жасмина, глубокое тепло сандала, с легкой дымкой мускуса. Тот самый аромат, что витал вчера вечером. Она глубоко вдохнула, улыбаясь. Дамьен говорил, что цветы пахнут ночью... но этот шлейф, казался его личным приветствием, незримым присутствием, будто он только что вышел, оставив после себя частицу островной магии.

Она соскользнула с огромной кровати, босиком ступив на прохладный пол. Потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашнего... и позавчерашнего. Направлялась к шкафу за одеждой, но рука замерла на ручке. Мысль промелькнула ясная и веселая: "Зачем? Вся моя одежда сбрасывается им тут же, едва я успеваю надеть". Рассмеявшись тихо сама над собой, она просто накинула на голое тело прохладную шелковую простынь. И оказалась права.

На кухне царил полумрак, шторы были еще полуприкрыты. Дамьен стоял у высокой столешницы из темного дерева, сконцентрированно изучая разложенные морские карты. Его профиль в утренних сумерках казался особенно резким, погруженным в расчеты курса. Свет от навигационного экрана подсвечивал его сосредоточенное лицо.

Она замерла в дверях, любуясь им. Но его вампирские чувства уловили ее мгновенно. Прежде чем она успела сказать слово, он резко развернулся. Карты взметнулись в воздух, беспорядочно рассыпавшись на пол, как осенние листья. Его движение было молниеносным. Оказавшись перед ней, он приподнял ее легко, как перышко, и усадил на освободившуюся гладкую столешницу. Холод дерева пробежал по ее коже под простыней.

И началось. Его губы обрушились на нее ливнем жарких поцелуев. Шея, ключицы, плечи, изгиб руки – ни сантиметра не осталось без внимания. Его руки под тонкой тканью простыни исследовали ее спину, талию, бедра. Ее стоны – непроизвольные, страстные, захлебывающиеся – разорвали утреннюю тишину. "Дамьен!" – вырвалось у нее между поцелуями, больше возглас, чем имя. Он отвечал рычанием глубоко в груди, его дыхание обжигало кожу. Столешница, карты на полу, курс, остров – все перестало существовать. Был только он, его руки, его губы, и она, тающая под их натиском.

После, она все еще сидела на столешнице, дрожащая,