Волна нарастала стремительно, неудержимо. Казалось, вся яхта, все море, вся ночь качались в такт их движению. Напряжение достигло невыносимой остроты. И они сорвались вместе – глухой крик Элианы слился с его сдавленным стоном. Экстаз накрыл их одновременно, мощной, сокрушительной волной, унося прочь от берегов реальности в бездну чистого ощущения.

Они откинулись на подушки, дрожащие, покрытые легкой испариной, дыхание рваное, сердца громко отбивали послевкусие блаженства. Он притянул ее к себе, ее голова устроилась на его плече. В тишине, прозвучал его хриплый шепот:

– Люблю тебя, Элиана Блэквуд. Моя жена. Моя вечность.

– Люблю тебя, Дамьен, – ее голос был тихим, усталым, но наполненным бездонной нежностью. – Мой муж. Мой странный, древний, безумно любимый муж. Навсегда.

Ее дыхание быстро выровнялось, веки сомкнулись. Усталость от дня вихрей и ночи страсти погрузила ее в глубокий, безмятежный сон. На лице застыла легкая улыбка.

Он остался лежать, не шевелясь, чтобы не потревожить ее. Его рука лежала на ее талии, чувствуя каждый ровный вдох. Его золотые глаза, теперь спокойные, бодрствовали в полумраке каюты. Он следил за тенью ресниц на ее щеках, за ритмом ее жизни. Стерег ее покой. Ее сон. Ее хрупкое человеческое счастье в его вечном мире. На его губах, там, где еще недавно была ее кровь, ощущался слабый, сладкий привкус – вкус ее любви и его клятвы. Начало их общей вечности было совершенным.

Глава 16. Где Я и что это было

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь иллюминаторы, разлился золотыми дорожками по полу каюты. Элиана потянулась, как котенок, ощущение глубокого, счастливого удовлетворения разливалось теплом по всему телу. Воспоминания вчерашнего дня и ночи пронеслись ярким калейдоскопом: ветер в кабриолете, солнечный пляж, шок под аркой, безумная спешка, сияющая яхта, и... ночь. Та ночь. Она непроизвольно коснулась пальцами места укуса на шее – едва заметные точки, уже почти затянувшиеся, но ощущение от него... электрическое эхо сладостной боли и абсолютной близости. Ее взгляд упал на кольцо на пальце. Бриллиант играл в лучах солнца, рассыпая радужные искры по потолку каюты. "Миссис Блэквуд..." – прошептала она про себя, и улыбка озарила ее лицо.

Она повернулась к нему. Он лежал на спине, неподвижный. Его лицо в утреннем свете казалось необычайно спокойным, даже безмятежным. Темные ресницы лежали на скулах, губы были чуть приоткрыты, дыхание настолько ровное и поверхностное, что его почти не было слышно. Выражение было расслабленным, отрешенным – совсем не таким, каким она его знала. "Спит?" – мелькнула невероятная мысль.

Игриво, она потеребила его за плечо.

– Дамьен...

Он соскочил с кровати резко, как подброшенный пружиной. Золотые глаза вспыхнули – не сонные, а настороженные, мгновенно сфокусированные, полные привычной бдительности. Он был на ногах за долю секунды.

Элиана засмеялась, ее смех звенел в тишине каюты.

– Ты спал! – воскликнула она с искренним удивлением и озорством.

Он нахмурился, отряхивая невидимую пыль с пижамных брюк (которые выглядели на нем абсурдно элегантно).

– Ты что? Нет, конечно, – ответил он голосом, который старался звучать ровно, но чуть сдавленно. – Я семьсот лет уже не сплю. Просто... расслаблялся.

Элиана села, подтянув к себе колени, ее глаза сверкали веселым недоверием.

– Нет-нет-нет! – она покачала головой, улыбка стала широкой, победоносной. – Ты спал! Вот так молодая жена тебя умотала в первую брачную ночь, что семисотлетний древний вампир без сил отрубился как младенец?

Она залилась веселым смехом.

Он отмахнулся от ее слов, как от назойливой мухи, но легкий румянец тронул его обычно безупречно бледные скулы.

– Ерунда, – бросил он, отвернувшись и натягивая темную футболку через голову. – Просто задумался. Глубоко. Я приготовлю кофе.

Он направился к двери, стараясь сохранить достоинство.

– Мне латте! – крикнула ему вслед Элиана, ее голос звенел от смеха. – На кокосовом молоке!

Она заулыбалась, представляя его на их ультрасовременной кухне яхты, колдующим над кофемашиной.

На кухне, наливая густые струйки эспрессо в высокий стакан, Дамьен замер. Ее слова "ты спал" эхом отдавались в его сознании. "Нелепость..." – подумал он. Но... ощущение было странным. Пустота? Отсутствие мыслей? Не контроль? Он махнул рукой, отгоняя глупые мысли. "Расслабление. Сильное расслабление".

Его взгляд упал в иллюминатор. На горизонте, как мрачный призрак прошлого, вырисовывался проклятый остров. Тот самый. Скалы, темные леса. Пещера. Тень Айсы. Предсказание. Его лицо оцепенело. Сон? Он потерял его там, в этой пещере, несколько сотен лет назад. Вместе с братом. Вместе с человечностью. Сон был роскошью мертвых. Привилегией, отнятой тьмой.

Он резко отвернулся от окна, долил в стакан парное кокосовое молоко, взбил пышную пену. Запах кофе заполнил кухню. Настоящее. Она. Вот что важно.

Он вынес два стакана с кофе на палубу. Элиана подошла через несколько минут, уже одетая в легкое льняное платье, ее волосы были собраны в небрежный хвост, обнажая шею. Она села рядом на диванчик, приняла стакан с благодарной улыбкой.

Он убрал непослушную прядь с ее лица, его пальцы задержались на ее шее, легко касаясь едва заметных следов от его клыков. Его взгляд стал внимательным, оценивающим.

– Почти зажило, – прошептал он, голос неожиданно грубоватый.

Она повернулась к нему, ее глаза были чистыми, без тени упрека.

– Это не больно, – сказала она тихо, но уверенно. – Это... не передаваемые ощущения. Такие... острые. Они добавляют огня. Разжигают еще больше.

Он медленно перевел взгляд с ее шеи в ее глаза. Золото его зрачков стало темнее, напряженнее.

– Элиана, – его голос звучал предостерегающе, тяжело. – Это опасно. Такого... не должно больше повториться. – Он отвел взгляд, глядя куда-то вдаль, за борт. – Извини. Не знаю, что на меня вчера нашло.

Она надула губки, детская обида мелькнула в ее янтарных глазах.

– Но это же было так...

Он не дал ей договорить. Его пальцы приподняли ее подбородок. Его губы нашли ее надутые губки не в ответ на обиду, а в ответ на все. На ее свет, ее доверие, ее бесстрашие. Поцелуй был нежным сначала, исследующим, задабривающим. Но искра между ними вспыхнула мгновенно. Ее ответный вздох, ее руки, вплетающиеся в его волосы, ее тело, прижимающееся к нему – все это раздуло тлеющие угли в пожар.

Страсть накрыла их прямо здесь, на диванчике под утренним солнцем. Стаканы с латте забыты, опрокинуты (к счастью, почти пустые). Поцелуи стали глубокими, влажными, срочными. Руки искали путь под легкой тканью.