Судя по небольшому росту и густой копне тёмных волос, труп был женским, хотя, разумеется, точный ответ о его половой принадлежности должен был дать судебный врач.

Так Джози опытным путём доказала, что поисками трупов должны заниматься собаки, обученные поиску трупов, а не наркотиков.

Руки трупа были вытянуты, словно преступник нёс его на плече, а потом просто сбросил на землю. Тело находилось практически на равном расстоянии от тех мест, где были обнаружены трупы 30 июля и 8 ноября. Все три тела были оставлены к северу от шоссе I-195. Все три трупа были обнажены. Сходство всех трёх случаев прямо-таки бросалось в глаза.

Локализация мест обнаружения неопознанных женских трупов на территории округа Бристоль во второй половине 1988 года. Цифрами обозначены места обнаружения тел: 1 — на границе между Лэйквиллем и Фритауном 2 июля; 2 — на северной стороне шоссе I-195 30 июля; 3 — на съезде с шоссе I-195 8 ноября; 4 — на северной стороне шоссе I-195 29 ноября. Точка «4» практически равноудалена от точек «2» и «3», от неё до них примерно 1,1–1,15 км.

Окружному прокурору Ронни Пине, скрепя сердце, пришлось признать то, что было очевидно детективу Джону Декстрадо и журналистке Морин Бойл уже много недель назад — на территории округа Бристоль продолжительное время действует серийный убийца, который, предположительно, похищает женщин из Нью-Бедфорда и сбрасывает тела жертв возле дорог, ведущих из этого города.

30 ноября прокурор Пина сделал заявление для средств массовой информации, в котором предупредил жителей округа о происходящем [то есть об активности серийного убийцы] и заверил, что правоохранительные органы стоят на страже порядка и защите граждан. Пина — большой любитель пообщаться с журналистами — не удержался от того, чтобы после зачитывания лаконичного и аккуратного текста заявления ответить на вопросы, что называется, накоротке и без протокола. Общение получилось так себе… не очень приятным для самолюбия прокурора. Журналисты, разумеется, помнили об октябрьской статье Морин Бойл, и потому были заданы вопросы об исчезновении конкретных женщинах, упомянутых Бойл. Кроме того, прозвучали неприятные вопросы о бездействии окружной прокуратуры, игнорировании многочисленных обращений родственников пропавших и тому подобном. Вместо приятной и благожелательной болтовни получилось нечто вроде «потыкай его палочкой», что Пине, разумеется, понравиться не могло.

В присущей ему манере окружной прокурор принялся извиваться и перекладывать вину на подчинённых. Он стал уверять, будто ему не сообщали об обнаруженных летом трупах, он сам, дескать, краем уха слышал об обнаружении тел и задавал соответствующие вопросы, но его вводили в заблуждение, утверждая, будто женщины умерли от наркотической токсикации и их смерти признаны некриминальными. Это было чистой воды враньё, и когда Пину попросили назвать фамилию детектива, якобы сообщившего о некриминальной причине смерти найденных возле дорог мёртвых женщин, окружной прокурор заюлил, сказал, что не помнит деталей, разговор, дескать, проходил во время совещания, на котором присутствовало большинство детективов CPCU.

Но главная проблема этой дурацкой импровизированной пресс-конференции заключалась даже не во вранье прокурора, что само по себе давно никого не удивляло, а в том, что Пина позволил себе несколько нелицеприятных высказываний в отношении жертв убийств. Он даже не то чтобы оскорбил их или оболгал — нет, он сказал правду! — но это была та правда, которую не следовало в ту минуту озвучивать. По крайней мере в той форме, как это было проделано. Он сообщил, что убитые женщины принимали наркотики и оказывали интимные услуги за деньги, фактически он назвал их проститутками, хотя именно это слово не было произнесено.

Уточнение про употребление наркотиков и занятие проституцией было в той обстановке совершенно излишним. Во-первых, личности убитых ещё не были установлены, поэтому с определённостью об этих людях ничего нельзя было сказать. Пина, делая своё утверждение, исходил из списка пропавших в Нью-Бедфорде, составленном сержантом Декстрадо, но даже в нём не все пропавшие являлись проститутками. Во-вторых, наличие наркотических веществ в трупах, доказанное судмедэкспертизой, ещё не означало автоматически наркозависимость жертв. Наркотик мог быть введён преступником принудительно. Тут уместно вспомнить «Хиллсайдских Душителей», вводивших жертвам внутривенно жидкость для мойки стёкол, или Джеффри Дамера, ставившего «медицинские» опыты на похищенных, в ходе которых не только сверлил черепа живых людей, но и вводил им внутривенно всякую дрянь [от раствора поваренной соли до соляной кислоты малой концентрации]. Перечисление серийных убийц, экспериментировавших с ещё живыми жертвами, можно продолжить, но речь сейчас немного о другом — на месте окружного прокурора нельзя было называть потерпевших «наркоманами» до тех пор, пока их личности не установлены и соответствующий образ жизни и соответствующая зависимость не получили достоверного подтверждения.

На неудачных высказываниях окружного прокурора акцент сделан сейчас не случайно. Дело в том, что слова Ронни Пины были услышаны, что привело в скором будущем к стигматизации как убитых, так и их родственников. Насмешки и издевательства носили до такой степени непереносимый характер, что младшая из дочерей Нэнси Пайвы была вынуждена бросить школу. Совершенно отвратительные по форме и содержанию шуточки соучеников, которые повторять здесь вряд ли уместно, сделали пребывание Джолин в стенах школы невозможным. Судя по всему, вместе с ней училось немало идиотов и нравственных уродов, считавших допустимым третировать дочь убитой женщины, но это не отменяет того факта, что именно слова окружного прокурора явились своеобразной моральной базой для подобного преследования. Кстати, Джолин Пайва оказалась отнюдь не единственной из числа близких родственников убитых женщин, кто впоследствии рассказал о том презрении и отчуждении окружающих, с которым ей пришлось столкнуться после обнародования прокурором негативных оценок жертв преступлений.

Впрочем, сейчас мы забежали далеко вперёд и нарушили хронологию повествования — что противоречит выбранному формату документального очерка — поэтому возвращаемся к событиям 30 ноября 1988 года.

В тот самый день, когда окружной прокурор Ронни Пина вовсю распинался перед журналистами, упомянутые выше лейтенант CPCU Роберт Джин и сержант Луис Пачеко провели совещание с детективами уголовного розыска Департамента полиции Нью-Бедфорда. Они встречались с коллегами сержанта Декстрадо, и дух последнего, должно быть, незримо витал в кабинете во время этого весьма тягостного мероприятия. Все присутствовавшие знали о судьбе Декстрадо, как знали и то, что детектив-сержант оказался в своих предположениях совершенно прав, но, разумеется, никто из присутствовавших не мог или не хотел это признать.

Во время совещания прозвучала информация, которая никому из детективов CPCU до того момента не была известна. Один из коллег детектива Декстрадо сообщил, что последнему незадолго до увольнения удалось выяснить весьма важную деталь, а именно — Рошель Клиффорд, которую безуспешно разыскивал Декстрадо, не только являлась подругой Фрэнки Пины, но и некоторое время проживала с ним в апартаменте Нэнси Пайвы! То есть уголовник Фрэнки одно время