самые крыши под снегом. Задолго до того, как люди поймали ее и притащили в Веларрон, у нее был этот город, и от одной этой мысли внутри поднимается колкое чувство, будто я слишком поздно касаюсь той части ее жизни, о которой раньше не задумывался.

Кажется, с тех дней пролетела целая жизнь. Слишком длинная и тяжелая, наполненная кровью, войной, смертью. А по человеческому счету прошел всего год с небольшим. Жалкий срок для такого количества боли.

Снег тихо хрустит под сапогами, а перед глазами вдруг встает совсем другой свет, не этот лунный, ледяной, а туманный и ранний, ложащийся на мост у реки. Я вижу Селину так ясно, будто то утро снова стоит передо мной. Белые волосы, холодное лицо, спокойный взгляд, от которого у меня тогда внутри что-то зацепилось с первой секунды. Потом вспоминается другой день. Площадь. Столб. Цепи. Толпа, жаждущая зрелища. И она, раненая, измученная, но все такая же невозмутимая. Ненависть, крики, жадные глаза и вся эта грязная человеческая жажда расправы проходили мимо нее.

Я могу сколько угодно повторять себе, что тогда все решала необходимость. Что Селина была нужна мне ради отца. Что я думал только о слезе, о последнем шансе вернуть к жизни Родена. Я могу раскладывать это по словам, как удобно для собственной совести, только память упрямо возвращает меня к простому и куда более мерзкому факту. Я видел ее взгляд и все равно привел в тот проклятый дом. Сам. Своими руками отдал в место, где ее приковали, где над ней проводили эксперименты. От этой мысли меня снова прошивает холодом, только уже изнутри. Я иду между домами Луциора, в сердце ее мира, и чувствую вину так ясно, что она становится осязаемой.

Больше всего сейчас мне хочется одного. Найти ее. Прижаться к ней всем телом, крепко обнять, уткнуться лицом в ее волосы и просто держать, не отпуская. Я скучаю по Селине так, как ни по кому и никогда не скучал при жизни. Гораздо сильнее, чем вообще считал для себя возможным.

Знаю, что Селина существует где-то там, за Гранью. И все же здесь, в этом мире, я чувствую только пустоту утраты, знакомая каждому, кто лишился той, кого любил.

Я не сразу замечаю, как мы останавливаемся у одного из домов, ничем снаружи не примечательного, если не считать того, что дверь у него тяжелая и окованная железом. Одной рукой эрид распахивает ее, второй толкает меня между лопаток наконечником стрелы.

Я вхожу первым, Адарис сразу за мной, и после холода озера, тепло помещения, болезненно ударяет в лицо. Дом оказывается просторнее, чем казался снаружи. В камине горит огонь, отбрасывая на стены теплые рыжие отсветы. У дальней стены стоит широкий стол, заваленный бумагами, на другом разложены карты, прибитые к дереву и прижатые ножами по углам. На стене висят мечи и копья, а в стороне я замечаю наш веларронский щит с черным драконом на потемневшем поле, и от одного этого вида внутри сразу поднимается настороженность.

У стола, не оборачиваясь на шум, стоит эрида. Высокая, статная, в белоснежной одежде с белыми волосами, стянутыми в тугую косу на затылке. Она склонилась над бумагами, одной рукой придерживая лист, другой медленно ведет пальцем по строкам, не обращая на нас никакого внимания, будто наш приход для нее лишь досадная помеха, но не неожиданность. Позади нас дверь захлопывается с глухим стуком. Шрамированный эрид опускает лук, но не настолько, чтобы мы об этом забыли.

— Нашел этих двоих самоубийц у озера, — произносит он, небрежно кивнув в нашу сторону. — Один долбил лед в озере, второй топтался рядом.

Только теперь эрида у стола поднимает взгляд. Сначала лениво и без интереса, но уже в следующее мгновение ее лицо меняется. Совсем чуть-чуть, едва заметно, и все же я успеваю увидеть, как ее глаза расширяются.

— Дариан?

Адарис сразу вскидывает бровь, и по его лицу видно, как его уже начинает утомлять привычка других видеть в нем брата.

— Мимо, эрида. Я Адарис. А ты, если память меня не подводит, Мирель Вран. Хладница, что служила змеюке Дояне.

Эрида смотрит на него еще несколько секунд, потом склоняет голову набок, и выражение ее лица снова становится равнодушным.

— Возможно, — отвечает она небрежно. — Я уже забыла, как ее звали. Людям я давно не служу.

Она делает шаг в сторону, оставляя бумаги на столе, с слишком спокойным лицом, на котором даже удивление выглядит чем-то чуждым.

— Но куда занятнее другое, — продолжает она, разглядывая Адариса. — Прошло больше века, а ты почти не изменился. Выглядишь, конечно, хуже, но ни на день не постарел.

Адарис хмыкает и скрещивает руки на груди с той небрежной наглостью, за которой обычно прячет настороженность.

— Ты тоже не особо рассыпалась.

— Это все из-за твоего брата. Наслышан? Из-за него нас гнали как собак, а тех, кого не успевали загнать, ловили и вспарывали ради слезы. Но теперь мы здесь. Мерзнем, голодаем, зато не стареем, как прежде. Можно считать это приятным бонусом.

— Да уж, — тянет Адарис, оглядывая комнату, оценивая, насколько далеко простирается их нынешнее величие. — Впечатляющий взлет. От цепей к ледяной норе и трофейному щиту на стене.

За спиной раздается короткий глухой удар. Шрамированный эрид без лишнего предупреждения толкает его древком лука в плечо, достаточно сильно, чтобы это не сошло за случайность. Адарис резко оборачивается, глаза его вспыхивают, но прежде чем он успевает ответить, Мирель поднимает руку, останавливая обоих.

— Осторожнее, Кард. Он мне пока нужен целым.

— Зачем ты вообще с ними разговариваешь, Мирель? Ты же знаешь, что мы делаем с людьми, — бросает шрамированный, лениво прокручивая лук в ладони.

— Я хочу знать, для чего человек среди ночи рубит лед над моим озером.

— Я хочу достать тело Селины, — говорю я, наблюдая, как эрида отреагирует на имя.

Кард усмехается с холодным презрением, будто я только что подтвердил его худшие представления о людях.

— Я же говорил, люди поразительные существа, — произносит он с издевкой. — Готовы лезть в ледяную могилу, ломать себе кости, тонуть в черной воде и умирать ради того, что давно уже принадлежит дну.

Мирель прищуривается, не обращая внимания на его слова.

— Селины Эйвен?

— Да.

На этот раз по лицу Мирель проходит ясная тень неприязни. Совсем короткая, но я успеваю ее увидеть. Она медленно выпрямляется, складывая руки за спиной.

—