не только меня, но и своего отца. Неужели, лорд Лоури чувствовал червоточину в своем наследнике и поэтому близко не подпускал его к королевским делам? Этот негодяй еще лез ко мне, а до того обрабатывал любовниц Конда, и все для того, чтобы выманить информацию для лорда Дервига. Николь, умница, несмотря на страстное желание остаться во дворце, категорически отказалась завязать отношения с Соулом. Уважаю ее за это.

– Приехали? – я высунула нос из шубы, почувствовав, что карета остановилась.

– Нет, перекусим и немного разомнемся, – лорд Дервиг накинул на плечи шерстяной плащ. Я заметила, как блеснул пристегнутый к его поясу кинжал – увеличенная копия того амулета, что я оставила в своих покоях.

Я поерзала, пытаясь пальцами ноги достать отлетевшую туфельку. Соул тут же встал на одно колено и, придерживая меня за щиколотку, чтобы я не влепила пяткой ему в глаз, надел на меня ненадежный в такую стужу башмачок.

Показавшись в проеме кареты, я с сомнением посмотрела на раскинувшуюся вокруг хлябь разбитой дороги. Ее хоть и застелили свежей соломой, я все равно утопила бы последнюю обувку.

Неожиданно лорд Дервиг подхватил меня на руки и решительным шагом понес к трактиру, на крыльце которого нас поджидал суетливый хозяин. Трактирщик то и дело потирал руки, предчувствуя богатую наживу. Но если Матиас окажется скупердяем, это окончательно отвратит меня от него.

Лорд Дервиг легко взбежал на крыльцо, и я отметила, что ему, несмотря на возраст, отмерена недюжинная сила.

Полы внутри помещения так же были устланы свежей соломой, и подол моего прекрасного платья тут же собрал весь сор.

– Мне нужно в туалет, – тихо попросила я женщину, раскладывающую на столе тарелки.

– Так во дворе он, – она улыбнулась, обнажив десны, где отсутствовала добрая половина зубов. Я удрученно вздохнула, а она, смутившись, закрыла ладошкой рот. – У меня одиннадцать деток, и каждый из них по зубу унес, – поспешила оправдаться трактирщица.

– Нет–нет, простите, дело не в вас, – я приподняла подол и показала туфли, – я в них просто не дойду.

– Так я вам ночную вазу дам, – радостно откликнулась добрая женщина. – Там, за занавеской, и справите свои дела!

За моей спиной послышались сдержанные смешки. Я узнала голоса мужчин, что усиленно вгоняли меня в краску. Но я не из тех, кто от стеснительности будет дожидаться, когда лопнет мочевой пузырь.

– Ведите! – приказала я и гордо расправила плечи. У меня еще будет время посмеяться.

За занавеской я придержала хозяйку за руку.

Та не поняла, вскинула брови, но я прижала палец к своим губам, призывая молчать.

– Скоро меня будут искать, – произнесла я шепотом. – Отдайте человеку, который назовет имя Паулина, вот это.

Я поспешно сняла с себя великолепную рубиновую серьгу. У женщины загорелись глаза. За цену камня можно было купить не только этот трактир, но и близлежащую деревню.

– Так это… – растерялась она, не решаясь взять в натруженные руки драгоценность. Ей и хотелось, и было боязно. – Мы лорду Дервигу верные люди. Только его милостью живем.

– А королю не верны?

Хозяйка трактира испугалась – от меня не скрылось, как побледнело ее лицо.

– Отдайте, и он вознаградит вас, – я поднесла серьгу ближе к ее лицу, и рубины, поймав свет, ярко вспыхнули. – Вы не пожалеете о своем добром поступке.

– Я мужу не скажу, леди Паулина, – все–таки решившись взять, женщина достала из кармана тряпицу и замотала в нее украшение. – Так обе целее будем. И вы, и я.

Сунув узелок за голенище низких сапожек, она вытерла о фартук вспотевшие ладони и громыхнула крышкой ночной вазы.

– Горшок, что ли, не нужен?

– Нужен, еще как нужен, – я завозилась с подолом. Когда хозяйка покинула закуток, я испытала истинное блаженство. У меня на глазах даже выступили слезы. Боже, я начинаю ценить самые минимальные удобства.

Вторую серьгу я сунула себе за вырез, для верности зацепив за кружево нижней рубашки. В который раз пожалела, что нет моего любимого лифчика. Он был бы надежнее любого сейфа. И замену мне не дали, хотя Конд так рекламировал будущий проект. Я уверена, Розмари сделает все, чтобы от меня не осталось никакой памяти. Не видать мне и женщинам Рогуверда удобного нижнего белья.

На руки мне полила какая–то девчонка, наверняка одна из одиннадцати отпрысков трактирщика, а потом провела к накрытому столу. Я отвела душу и наелась, словно крестьянка, напахавшаяся в поле. Соул улыбался, наблюдая, как я обгладываю баранью косточку, а лорд Дервиг постукивал ногой. Он явно торопился как можно быстрее отправиться в путь. Я же специально тянула время. Король наверняка уже знал, что меня похитили.

– Где ваши серьги, леди? – вдруг спросил лорд Дервиг.

Я нисколько не смутилась, так как сразу подготовила ответ. Тщательно облизав каждый палец, чем заставила лорда понервничать, полезла себе за вырез и, на мгновение показала кончик кружева, на котором болталась одна из сережек. Пусть думает, что вторая там же.

– Они слишком тяжелые. У меня заболели уши.

– Дайте мне их, – Матиас протянул руку.

Я прикрыла ладонью грудь.

– Полезете отнимать?

– Это драгоценности моей сестры, они дороги мне как память.

– Тогда отнимите колье у Розмари. Вы как–то слишком легко с ним расстались.

Соул выразительно посмотрел на лорда Дервига, и тот отказался от попытки вернуть памятную вещь.

С хозяином трактира пошел рассчитываться Соул, поэтому мне не удалось утвердиться в мысли, что Матиас скупердяй. Трактирщицу я больше не видела, она гремела кастрюлями на кухне, а прислуживала нам ее старшая дочь, которая весьма неодобрительно зыркала на меня. Интересно, чем я ей насолила? Немного пошатнулась уверенность, что ее мама – добрая женщина и исполнит мою просьбу. Но что сделано, то сделано. Я очень боялась, что Конд не узнает, что его дядюшка побывал во дворце. Не в интересах Розмари и Юдит болтать о том, что они сделались пособниками врага. А четыре трупа можно списать на вражеский заговор или ту же ведьму. Если, конечно, они не звенья одной цепи.

Хотя теперь, после поражения Розмари собственным проклятьем, я сильно сомневалась, что ведьма в реальности существует. Скорее всего сама Розмари выпроваживала невест, насылая на них порчу. А те, кто имели сильные защитные амулеты, изгонялись из дворца иным способом – компрометировались спорщиками.

Неужели Конд за столько лет не разглядел, какую змею пригрел на груди? Или его гложет вина за потерянного сына, поэтому не решается выдворить «несчастную» мать?

Глава 18

Мысли–мысли–мысли. Они не давали покоя до самого вечера. Я отвлеклась только тогда, когда Соул