заблуждение так основательно, что я не поняла, испытала ли от нашего единения хоть какие–то неприятные ощущения.

Как только король начал двигаться ритмично, вернулось облегчение. Конд вновь закрылся, спрятал свою боль. Но я все равно заплакала. От нежности, от переполнявших меня чувств, от нежелания расставаться.

Я сегодня перевыполнила план по слезам.

Успокоившись в его объятиях, я решила: пусть все будет так, как захочет Конд Корви. Скажет остаться, и я останусь.

Утром нас в постели застала служанка. Едва разлепив глаза, я сняла с себя Кинжал, чтобы понять, кого Юдит видит сейчас перед собой. Рядом со мной лежал голый лорд Дервиг.

– Простите, – присела в извинении горничная, моментально сделавшись пунцовой. – Я пришла узнать, когда подавать завтрак?

– Сегодня можешь быть свободна, – произнесла я, прикрывая наготу «жениха» покрывалом. Я хотела еще. Ласк, поцелуев, секса. К черту завтрак, к черту бал. – Проследи, чтобы нас больше никто не беспокоил.

– Слушаюсь, госпожа, – Юдит поспешно убралась. А я повернулась к моему возлюбленному и обняла его, прижавшись близко–близко. Он не открыл глаза, но его рука ожила. Добравшись до моей груди, сжала ее. Мы оба желали продолжения. Мы оба не могли насытиться.

Мы так и не вышли из моей комнаты и позволили накормить нас только перед самым балом.

Лорд Дервиг покинул меня лишь для того, чтобы переодеться.

– Торжество по случаю Святого Хельгерта пропускать нельзя, – произнес он, целуя меня на прощанье. – К лифту мы пойдем завтра. Утром.

Я осела на пол перед закрытой дверью.

«Завтра. Утром». Король не отказался от идеи отпустить меня. Он даже не спросил, не поменяла ли я решение!

Женщина, обладая крупицей информации, готова надумать что угодно. И мне уже виделось, что от меня хотят избавиться не потому, что в Рогуверде сделалось опасно, а потому, что король получил то, что хотел. Он так и не сказал, что любит меня.

Я вызвала Юдит.

– Сделай меня неотразимой. Пусть сегодня будут рубины. И щипцы, захвати щипцы.

Зная, что рубины сами по себе являются оберегом, я сняла Разящий кинжал и бриллиантовую подвеску, а кольцо–переводчик переместила на палец.

Меня искупали, надушили все тело, высушили и завили волосы. Я чувствовала себя легкой, красивой и даже чуть–чуть распущенной. Я нисколько не стушевалась, когда Юдит решила перестелить разворошенную постель и сняла с кровати простыню, испачканную кровью.

Я ждала продолжения. Пусть все будет, как хочет Конд. В любом случае, у меня есть время до утра.

Ближе к ночи, когда за оградой выстроилась вереница карет, привезших столичную знать, в дверь постучали. Пошла открывать Юдит, а я застыла посреди комнаты, ожидая реакции вошедшего. Бледно–синяя жаккардовая ткань моего великолепного платья оттеняла рубины и делала их еще ярче. Собранные на затылке волосы открывали шею и плечи, а тугой лиф подчеркивал высокую грудь – я знала, что заставлю вспыхнуть огонь в глазах мужчины. Так и случилось. Он застыл, сраженный моей красотой. Уж я–то знаю, о чем говорю.

– Леди, – произнес король, церемонно поклонившись. Он ждал, когда служанка выйдет из комнаты.

Глава 17

Как только Юдит покинула помещение, я бросилась лорду Дервигу на шею. Он поцеловал невесомо, боясь размазать помаду, но я отказалась осторожничать, и сама накрыла губами его рот, а ладонь, что бережно легла мне на талию, переместила на грудь.

– Сожми. Покажи, как ты хочешь меня, – прошептала я.

Бедный Конд! Он не ожидал, что разбудит во мне демона страсти. Прояви король желание, и я немедленно скинула бы платье, не жалея времени, потраченного на подготовку. Но… Его Величество был удивительно сдержан.

– Нам пора, – произнес он и, одернув темно–синий камзол с синими же сапфирами, протянул мне руку.

Почему–то мы пошли в обратную от входа сторону, оставив за спиной истуканов. За дверями покоев, где поселили сестру Конда, слышался женский смех.

– Адель не собирается на бал? – спросила я, подняв глаза на короля. Тот неопределенно пожал плечами. – А куда мы идем? Почему не через галерею?

– Не хочу, чтобы на нас пялились.

– Но когда мы войдем в бальную залу, нам все равно не избежать внимания, – произнесла я, подцепляя одной рукой юбки, чтобы они не мели лестницу – сестру той, что вела в купальни. Я оглянулась, желая посмотреть, как далеко мы отошли от истуканов, но колонны, поддерживающие свод второго этажа, неудачно скрыли обзор. – Я не понимаю, что за предосторожности.

Волна иррационального страха поднималась во мне.

– Тише, – приказал король и крепче сжал мою ладонь.

Миновав дверь, ведущую на первый этаж, за которой стоял гул голосов, мы продолжили спуск.

– Но почему вниз?

– Скоро поймешь, – и это было сказано так холодно, что мое сердце сжалось в плохом предчувствии. Я остановилась, отказываясь идти дальше.

– Или объяснишь, что происходит, или я закричу.

– Или ты пойдешь, или тебя постигнет та же участь, – меня так дернули за руку, что я едва не упала на стражника, сидящего на лестнице к нам спиной. Нечаянно толкнув его, я в немом исступлении смотрела, как он опрокидывается и скатывается вниз, гремя латами.

– Он мертв? – во рту моментально пересохло. Я впала в оцепенение – никакие силы не могли бы заставить меня идти дальше.

– Да чтоб тебя! – выругался король и легко забросил меня на плечо. Я видела еще трех мертвецов, и все они лежали в луже крови у подножия лестницы.

Когда меня, онемевшую от страха, затолкали в карету, поджидающую у выхода, я попыталась вырваться, но повозка дернулась, и я упала, больно ударившись спиной. Я не оставила попытки позвать на помощь, уже не сомневаясь, что попала в беду. Рядом со мной был вовсе не Конд Корви, но я не могла увидеть истинное лицо похитителя, поскольку оставила амулет Разящего кинжала в покоях, понадеявшись на рубины.

Я что есть сил толкнула ногой дверь, которую лже–король тянулся закрыть.

– Леди Розмари?! – удивление сдавило горло. Фаворитка стояла в тени елей и куталась в меха. Она улыбалась, когда меня втаскивали в карету за растрепавшиеся волосы.

– Легкой дороги, лорд Дервиг, – произнесла она, ловя сорванные с моей шеи рубины.

Карета, неспешно преодолев площадь, забитую экипажами прибывающих на праздник гостей, вырулила, наконец, на свободную улицу. Удар хлыстом и зычный крик возницы заставил лошадей нестись во весь опор. Бросало из стороны в сторону, но я старалась не спускать глаз с человека, сидящего напротив меня. В свете прыгающей лампы он молча рассматривал мое лицо. А я не находила никакого отличия от того человека, которого знала, как короля, надевшего маску дядюшки. Конд