с испуганным воплем выпрыгнула из рук, и Самуил, вскрикнув от боли, едва успел ее перехватить, пока паршивка снова не сбежала.

– Рихтер, стойте! – как сквозь слои ваты донесся оклик фон Латгард.

– Хоть понимаешь, что из-за твоей тупости чуть не погибли люди?! Что ты едва сам не отправился к своему папаше?! Вот была бы радость! – Душный гнев настолько застлал глаза, что в следующий момент я отвесил щенку пощечину.

Его голова безвольно мотнулась. Артизар сжался, на глазах выступили слезы, но он смолчал, не пытаясь ни оправдаться, ни уклониться. Даже своей непонятной силой не воспользовался.

– Как тебя, идиота, защищать, если ты сам пытаешься убиться?! Не хочешь жить – вперед! – Ругань я сопроводил еще одной звонкой пощечиной. – Но не смей подставлять меня! И не тащи за собой нормальных людей!

– Рихтер! Хватит! – Фон Латгард схватила меня за плечо, пытаясь развернуть.

Отмахнувшись, я толкнул Артизара в снег. Он сжался в комок, закрыв голову и подтянув колени к животу. И я уже замахнулся, чтобы пнуть его под ребра, как со спины меня обхватили пахнущие кровью руки.

– Герр судья, пожалуйста. – Самуил прижался ко мне. Сквозь пальто я ощутил странное тепло и нервную дрожь. Будто тот боялся, что я перенесу гнев на него. – Мальчик уже понял, что был неправ.

Я замер и медленно выдохнул, с воздухом выпуская гнев. Сознание прояснялось.

– Можете отпускать, герр Фалберт. – Обхвата Самуила едва хватило для неловкого объятия. – Простите, фрайфрау. Виноват. Потерял контроль. Готов понести наказание.

Фон Латгард наградила меня пронзительным взглядом, в котором ясно читалось, что с удовольствием прямо здесь и сейчас вынесла бы мне приговор и сама же казнила. Однако, промолчав, она подошла к скрючившемуся на снегу мальчишке и осторожно тронула его за плечо.

– Все хорошо, Артизар.

– Вставай, падаль, – сплюнул я.

Артизар перестал сжиматься, неуверенно посмотрел на меня, потом на фон Латгард и неуклюже поднялся, отряхивая куртку и штаны.

– Я хотел как лучше… – пробормотал он. – Простите.

Уже открыв рот, чтобы сказать, где и в каких позах видел это «лучше», я остановился: об ноги с мяуканьем обтерлась лохматая кошка.

Ладно, может, пара пощечин прибавит мальчишке ума.

– В следующий раз, когда говорю: «Стой на месте», – стоишь на месте. И делаешь шаг в сторону, только когда тебя уже начинают есть. Понял?

Артизар коротко кивнул.

– Вам, Рихтер, стоило бы сделать укол от бешенства! Идем в больницу? Или обойдемся так? – Фон Латгард оглядела нас с Самуилом, отняла ладонь от раны и, скосив взгляд, ругнулась: – Еще и пальто выбрасывать!

– Ниже и правее – выбрасывать пришлось бы вас, фрайфрау, – вздохнул я. – Пальто – меньшая из возможных жертв.

– Может, справимся сами? – попросил Самуил, неловко прижимая обожженные ладони к груди. – Ребекка собрала аптечку на все случаи. Думаю, в ней есть и мазь, и бинты… И мне бы не хотелось оставлять Бель одну. Конечно, с вашего позволения, фрайфрау.

– Я бы тоже предпочла не распространяться о случившемся. Обращение в лазарет обязательно вызовет неудобные вопросы. Поэтому, Самуил, если вы не против, мы воспользуемся вашей аптечкой, – согласилась фон Латгард и повернулась ко мне. – Рихтер, вам требуется медицинская помощь?

– Кроме укола от бешенства? – Оковы остыли, но растревоженная благодать еще обжигала ребра и сердце. – Мне требуется алкоголь. Много.

Фон Латгард послала настолько гневный взгляд, что удивительно, как я не воспламенился. Не успел вспомнить, что в присутствии Самуила выпивку лучше не упоминать, как он улыбнулся:

– Это у меня тоже есть. Тогда прошу в гости, фрайфрау, герр судья, герр…

Самуил с сомнением посмотрел на мальчишку.

– Артизар Хайт, – с запинкой представился тот. Наклонившись, он снова поднял кошку на руки и попытался спрятаться за ней. – Можно по имени.

– Ты как? – Фон Латгард тоже посмотрела на Артизара.

Щеки у него покраснели от пощечин, но, не считая отбитого при падении бока, он чудом не пострадал.

– Все в порядке, фрайфрау, – прошептал Артизар.

У него дрожали и руки, и губы от еле сдерживаемых слез, а в мою сторону он вообще старался лишний раз не смотреть. И все-таки спину щенок держал ровно.

В ночи звон колокольчика, подвешенного над дверью, оказался неприятным и зловещим.

Первый этаж дома, в котором жил Самуил, занимала книжная лавка. У двери гостей встречала стойка-касса, с правой стороны было свободное пространство с тремя круглыми столами и задвинутыми под столешницы стульями. И уже дальше, вглубь дома, тянулись книжные шкафы. Два стола были поставлены симметрично перед большой витриной, еще один находился в противоположном от двери углу. У этого стола вместо стульев стояла пара удобных кресел. Он был застелен темной, свисающей длинными складками тканью, на которой расположились несколько высоких кристаллов, а сбоку как-то нарочно небрежно лежала колода потрепанных Таро. От входа было плохо видно, но по центру расклада, кажется, лежала карта Йамму.

Удивительно, но ни на окне, ни над стойкой не было ни единого украшения по случаю приближающегося Нахтвайна.

Библиотечные запахи книг, пыли и чернил разбавляла сладкая яблочная нота.

Заметив мой заинтересованный взгляд, Самуил пояснил:

– Раньше у нас был своеобразный гадальный салон. Ребекка, мир ее праху, увлекалась всей этой… чертовщиной. Любила символы и знаки. Миттенки часто заглядывали за советами и прогнозами. Но уверяю, судья Рихтер, все было невинно! Ни капли запрещенной магии – исключительно фантазии и предчувствие. Пройдемте наверх, пожалуйста.

Я бросил еще один взгляд на карты: все выглядело так, будто расклад сделали совсем недавно, а не оставили в память об умершей супруге.

Не представляю, как в небольшом Миттене, буквально на центральной площади, открыли гадальный салон. Обладала ли фрау Фалберт хоть каплей магии или же вытаскивала карты наугад – никакой разницы. Гадание в любом случае являлось грехом. В «Гезец Готт» Йехи жестко карал за подобное.

– И как на такое увлечение смотрел приорат? – спросил я и, пропустив вперед фон Латгард и Артизара, прошел к лестнице на второй этаж мимо стеллажей, заставленных и новыми книгами с почти не тронутыми корешками, и старыми, зачитанными томами.

Запах яблок, казалось, с каждым шагом только усиливался.

– Святой отец Реджинманд и сам иногда заходил к Ребекке за раскладом, – усмехнулся Самуил, но тон его прозвучал невесело и недобро. – Бель, ты почему не в постели?! Еще и босиком! Безобразие!

– Я волновалась! – раздался звонкий детский голос. – И слышала шум во дворе! Что с твоими руками?!

– Случайно поранился. Не переживай, Бель.

Преодолев последние ступени, я вышел в коридор и увидел золотоволосую малышку в теплой ночной рубашке. Она уже забирала из рук Артизара завозившуюся кошку.

– Спасибо! – Бель перевела взгляд на меня и фон Латгард, изобразила книксен – под длинной рубашкой мелькнули босые ступни. – Доброй ночи, фрайфрау, герр судья! Благодарю,