– На это расчет, фрайфрау.

Фон Латгард бросила на меня короткий недовольный взгляд.

Артизар выглядел потерянным и несчастным. Не уверен, что ему хотелось поучаствовать в беседе и вообще было что сказать, но ощущать себя бесполезной декорацией – то еще удовольствие. Мальчишка весь вечер послушно таскался за мной, хотя никакого толка от его присутствия не было. Единственный плюс – хотя бы поел нормально в «Рыцарском погребе». Но стоил ли ужин потраченных нервов?

– Доброй ночи, Самуил, – сухо сказала фон Латгард и первой, не дожидаясь меня с Артизаром, направилась в сторону площади.

– Буду рад в следующий раз оценить оладьи, – не удержался я, скорее адресовав заявление фон Латгард.

Самуил тихо рассмеялся.

– И герра Хайта берите – хватит на всех. До встречи, герр Рихтер!

В молчании мы дошли до первых ворот крепости. Сейчас дозорная будка пустовала. Можно было попенять на дежурных за непростительную беспечность, но сквозь сыплющийся крупой снег и оранжевый ореол фонаря едва заметно переливалась перламутром пленка защитного заклинания. В замок сейчас могли проникнуть только люди, отмеченные магами.

Внутри меня тлела благодать. Это было уже не острое жжение, не согревающее тепло и даже не приятная истома – колкое беспокойство ворочалось под ребрами, давило на грудную клетку, задевало что-то невидимое, но болезненное. Потянувшись, я потер холодный металл ошейника, будто проверяя, не стал ли он у́же. Злость на дар, едва не вышедший из-под контроля, на бесов, на демона, на глупого щенка мешала дышать. Она разрасталась внутри и требовала выхода.

Я протянул руку вперед, ощутив под пальцами мягкий пульсирующий барьер, охотно раздающийся в стороны.

– Вы до сих пор не озвучили вторую версию, Рихтер, – напомнила фон Латгард, метко отправив в урну у караулки очередной окурок.

– Всего лишь предположение.

– У меня нет даже такого, – в ее голосе прорезалось раздражение. – Если вы не заметили, демоны не бегают по Миттену толпами, чтобы я выучила их повадки. Почему не сработал щит? Почему эти твари оказались в центре? И почему только трое? Нет, я рада, что не всем скопом, но дайте хоть какую-то информацию!

– Извольте, фрайфрау. Как я уже говорил, чаще всего бесы попадают в наш мир, когда возникает брешь. Моя первая идея заключалась в том, что демон, находясь в Миттене, провел некий призыв. Но Самуил оказался в эпицентре и ничего не заметил. Призыв – не то, что легко упустить из виду. Даже в темноте и в метель – это похоже на яркий разряд молнии. И мы, спеша от площади, тоже ничего подозрительного не увидели. Если бы ритуал провели в одном из домов или в соседнем дворе, бесы появились бы именно там. Самуил свою невиновность доказал. Белинду проверю завтра… Но сомнительно: демон, который бегает по городу и спасает бродячих кошек? Увольте. Я скорее поверю в архангела Михаэля – завсегдатая берденских трактиров. Значит, демон ни при чем.

Фон Латгард немного помолчала, обдумывая слова. Скривившись от боли в руке, достала портсигар и закурила уже в третий раз за не самый долгий путь от дома Фалбертов до замка. Как она с такой зависимостью еще не выкашляла легкие?

– Это вроде понятно, – согласилась фон Латгард, сделав затяжку и выпустив седой дым в темное небо.

– Значит, нечто пыталось прорваться в Миттен с другой стороны. И удар был такой силы, что в небольшую брешь пробралось несколько бесов.

– А «нечто» не смогло? – робко уточнил Артизар.

– Иначе бы мы с ним уже познакомились.

– Чудесно, – устало закатила глаза фон Латгард. – Именно загадочного «нечто» остро не доставало в городе! Чем, позвольте узнать, Миттен привлек всю окрестную нечисть?

– А вот по этому поводу, фрайфрау, у меня даже предположений нет. Кто из нас троих рыцарь-командор? Вам лучше известен вверенный город. Думайте. Я считаю, что демон догадывался о возможном госте. И ритуалом, проведенным над бургомистром, закрыл сразу весь Миттен, потому что защиты ваших магов хватит только на бесов.

– Выпишу демону премию, – решила фон Латгард.

Мы миновали последние ворота и подошли к внутренней стене замка.

И все-таки я не выдержал, позволив прозвучать язвительному замечанию:

– Очевидно, не все миттенцы нуждаются в защите от страшного судьи Рихтера. После выступления на ярмарке ваш хрустальный книжник представлялся мне гораздо трепетнее. Алкоголя в доме хватает, и он там явно не для красоты. Но, очевидно, Самуил потерял к нему интерес. Про супругу говорил не единожды и, конечно, с горечью, но не выглядел готовым немедленно совершить суицид.

Фон Латгард на провокацию поддалась:

– Думаете, было бы лучше, если бы при упоминании Ребекки он заливался слезами? Самуил пережил горе. Потеря жены и ребенка едва не сломала его. Думаете, нормально показывать свою слабость первому встречному? От вас же, Рихтер, такта и сочувствия дождаться так же реально, как второго пришествия.

Сравнение понравилось. Очередная попытка выставить меня монстром – нет.

– Я бы поклялся, что не собираюсь делать с Самуилом ничего ужасного. Ни убивать, ни издеваться, ни глумиться над памятью жены. Ничего из того, на что он бы не дал согласия. Вот только эта клятва – не ваше дело. Даже не знаю, фрайфрау, откуда бы такое беспокойство о Самуиле. Может, имеете на него виды? – Я остановился и зло ухмыльнулся: – Видите во мне соперника? Защищаете территорию? Кажется, я знаю правильный ответ: вы всего лишь используете Самуила и его горе как повод. Возможность выплеснуть ваши собственные боль и ненависть, прикрываясь чувствами другого человека. Как низко и лицемерно! Если вы до сих пор не поняли, я ни черта не помню ни про Шлезвигскую кампанию, ни как именно помог вам овдоветь. Давайте, фрайфрау, напомните. Не стесняйтесь в выражениях.

Артизар испуганно отступил, скрывшись за спиной фон Латгард. Она же, положив руку на эфес шпаги, наоборот, шагнула вперед, и голос ее опустился до свистящего шепота:

– Как с такой памятью вы не забываете собственное имя? Долгая жизнь никому не идет на пользу… Клятву оставьте себе. Все равно она ничего не стоит. Я хорошо усвоила урок, что судья Рихтер может обещать что угодно, а потом забыть о своих словах. Вы ведь уже клялись. Маркизу Лоренцу Эберарду, у которого я служила адъютантом в Шлезвигской кампании. И помню, как вы прибыли в ставку. В сиянии славы, направленный лично императором, относящийся к заданию как к занятному приключению и шутящий, что маловато мы оставили врагов…

Лицо фон Латгард побелело от ярости. Она говорила быстро, сбивчиво, проглатывая окончания, будто слова рвались из нее, как гной из раны.

– И сразу же принялись искать себе друга… Как было сказано? Ах да! Эти же