на задании. Бывает, я забываю, что было месяц назад, – столько всего произошло. Но кое-какие фрагменты о тех событиях я вроде припомнил. Судьбу Лоренцо решил Абелард. Маркиз раз за разом совершал недопустимые ошибки. Еще немного, и это стоило бы нам потери нескольких герцогств и несмываемого позора. Я исправил допущенные ошибки, вернул земли и заключил выгодный договор. Лоренцо ждали столица, гнев Абеларда, золоченый меч палача и отъем родового имущества. Однако святейший престол решение твоего отца не одобрил: фатер-приор получал от Эберарда настолько щедрые пожертвования, что тот мог бы станцевать на алтаре кирхи небесного Ключника под аплодисменты святош. Кроме того, за Эберардами на тот момент стоял юг. Они бы не смирились и не стали бы молча смотреть, как забирают накопленное, может, и украденное предками. Очередная ссора со святейшим престолом, раскол в обществе, повод для укрепления оппозиции, волнения – все это было неизбежно. И Йозеф придумал отличный план: Лоренцо должен был принять героическую смерть. Такая же участь постигла верных ему людей. Живыми в Бердене их ждали позор и трибунал. Мертвыми они получили незаслуженные почести, а семьи – поддержку.

– А что же рыцарь-командор? Не была верна маркизу Эберарду? – удивленно моргнул Артизар. – Не могу представить.

Я почесал бороду.

– Небольшая прихоть. Отступление от плана.

Рассказывать о том, как фон Латгард умоляла меня сохранить жизнь ее супругу и как предлагала в качестве платы себя, я не стал. Не знаю, действительно ли так велика была их любовь или было замешано что-то иное, но со временем осталась только ненависть.

Ко мне.

Артизар не сводил с меня пристального, подозрительного взгляда и явно искал в сказанном подвох.

Я зевнул и закинул ноги на бортик кровати.

– Не хочешь светить перед остальными голой задницей – помоешься завтра. Но сходи хотя бы умыться. Не съедят тебя, больно нужно. Заодно убедишься, что ничем от других не отличаешься.

Артизар кивнул, достал из комода вещи и принялся быстро переодеваться. Меня он тоже стеснялся, а потому отвернулся лицом в угол и действовал так быстро, будто за скорость давали призы. Я же, пока мальчишка не видел, нагло на него пялился. Утром-то он поменял белье в душе, да и не присматривался я – не до того было, а сейчас отмечал не самые приятные детали: едва заметные полосы шрамов на спине и ягодицах, которые остаются от ударов кнутом. Также белесые рубцы были и на предплечьях, продольными полосками поднимаясь от запястий до сгибов локтей.

В наглухо застегнутой на все пуговицы светло-голубой пижаме, которая, ко всему прочему, оказалась велика на размер, он смотрелся нелепо. Высокий, нескладный, сутулый и бледный – ни капли не похожий на прекрасных принцев из сказок, которыми грезят наивные девицы. Взяв полотенце, коробок с зубным порошком и еще запечатанную щетку, Артизар скрылся за дверью.

Еще минуту я бездумно пялился в потолок, потом сообразил, что так и усну – в одежде, не помывшись и не разобрав постель. Покряхтев, заставил себя подняться, потянулся. Подложил в камин дров, чтобы до середины ночи точно не прогорели. На подушку кинул свой пижамный комплект, комом на стул – одежду, завернулся в полотенце. Заодно поиграл мускулами перед узкой полоской зеркала, приклеенной к левой дверце шкафа.

Чего скрывать – я шикарен. Хотя когда-то давно, когда только начал новую жизнь, я был жалким задохликом, из всех достоинств обладая разве что высоким ростом. Зато теперь некогда мягкий живот сменился крепкими кубиками пресса, плечи раздались вширь, руками я легко сгибал на спор подковы и стальные прутья, а телосложением напоминал атлетов античности, отличаясь только в одном: реши кто-нибудь вылепить мою статую, фиговый листочек потребовался бы гораздо большего размера.

Лицо меня тоже устраивало. Конечно, не холеный профиль аристократа, а вполне заурядная морда, но вовсе не урод. И цвет глаз редкий – ярко-синий: у зрачков светлый, почти голубой, а дальше – ультрамарин. Впечатление портили разве что тонкая паутинка морщин на лбу и вокруг глаз, глубокие тени от усталости и недосыпа, а также ожесточившаяся линия скул и вечно недовольная гримаса – презрительно искривленный рот и холодная, злая насмешка во взгляде. Русые волосы за прошедшие десятилетия я и отращивал ниже плеч, хоть косички заплетай, и состригал в ноль, оставляя колючий «ежик». А теперь и вовсе укорачивал без графика, под настроение, когда пряди начинали лезть в лицо. Сейчас стрижка была еще свежа: виски и затылок я удачно выбрил за пару дней до отправки в Миттен и теперь вполне мог зарастать до самой весны.

Пока Артизар не вернулся, я, не зная, чем себя еще занять, чтобы не уснуть, разобрал заодно его постель и скрепя сердце потянулся к окну.

– Лазарь, что ты делаешь? – настиг меня голос Артизара, замершего на пороге.

– Ворую мармелад, конечно. – Я открыл форточку, вздрогнув от ледяной свежести, змеями проникнувшей в комнату. – Пока моюсь, так уж и быть, пусть проветрится.

– Спасибо, – пробормотал Артизар.

– Не обидели тебя?

– Нет. Вопросы задали: не с тобой ли я пришел в город и раз с тобой, то какой ты.

– И какой же?

– Сволочь, – буркнул он, развешивая полотенце на спинке стула, и неуверенно переступил с ноги на ногу. – Лазарь, ты меня разве не накажешь за… случившееся?

Я замер в дверях, желая быстрее убраться со сквозняка в теплую душевую.

– Тебе так хочется? Пощечин не хватило, чтобы усвоить урок?

Артизар опустил взгляд, голос дрогнул:

– Из-за меня фрайфрау едва не погибла. Я заслужил наказание.

Я озадаченно почесал бороду. По-хорошему, это Артизар должен был требовать моего наказания за то, что поднял на него руку. Кровь Тедериков в его жилах, даже разбавленная неизвестной плебейкой, была священна. И что он понимает под наказанием? Еще на три дня лишить еды, чтобы уж наверняка заморить? Оставить без сладкого? Поставить в угол? Заставить вычистить замковую территорию от снега? Выволочь на плац и выпороть при всем гарнизоне?

– Ослушавшись простейшего приказа, ты поставил под удар и свою жизнь, и жизни рыцаря-командора с герром Фалбертом. Про свою промолчу. А Бель бы осталась круглой сиротой. Решай твою судьбу я – пощечинами бы не ограничился. Потом поблагодари герра Фалберта: если бы не он, ты бы не избежал перелома ребер и отбитых кишок. И еще пару дней плевался бы кровью. Но за твой проступок расплатилась рыцарь-командор. Решила она это не обсуждать – ее право. Тем более ты – кронпринц. Ты волен пожертвовать всем Миттеном по одной только прихоти. Кстати, твой папаша частенько так и делал, не считая ни людей, ни города.

Артизар, до того изображающий раскаяние и послушание, при упоминании отца вскинул настолько злой, буквально сочащийся ненавистью взгляд,