Даже жизни святых и великомучеников вызывают споры и кривотолки в народе. Не припомню ни одного человека – неважно, ныне здравствующего или историческую личность, – чтобы он был любим абсолютно всеми. А уж с моими послужным списком и характером… Преврати какой-нибудь колдун меня в слиток золота, и то нашелся бы злопыхатель, которому бы я не понравился.

В некоторых городах люди и священнослужители с удовольствием пользовались моим даром судьи. В других – едва ли не поднимали на вилы, проклинали и плевались вслед. Иногда даже избавление деревни от лютующих темных тварей не делало меня в глазах местных хоть сколько-нибудь лучше низвергнутых демонов и убитых монстров.

– Давайте-ка догадаюсь, – предложил я, и голос потонул в оживленном гуле. – Отец Реджинманд придерживается мнения, что мой дар не от Господа, а от Самаэля?

Артизар вздрогнул, будто ни разу за минувшие дни не подумал о такой возможности, поверив мне, чужому человеку, сразу и безоговорочно. Очаровательная наивность!

– Берите выше, Рихтер, – скривилась фон Латгард и направилась следом за разносчицей к единственному пустующему столу, удачно расположившемуся в конце темного зала, наполненного гадким табачным дымом. – Сама я не слышала, не частый посетитель служб, но, по сплетням, в проповедях отец Реджинманд называл вас Энтхи и сыном Йамму.

Сняв верхнюю одежду и развесив ее на свободных крючках, мы сели.

– А Миттен я избрал для того, чтобы начать Вельтгерихт.

Мой смешок перекрыл гневное восклицание Артизара:

– Он дурак! И не читал Откровения!

Фон Латгард на это только усмехнулась, а вот лицо Маркуса неприятно вытянулось. Видимо, по его мнению, мальчишка слишком много себе позволил.

– Герр Хайт, – я недобро понизил голос и пнул щенка под столом, – перестаньте оскорблять добропорядочного приора. Молва – такая вещь, что логику искать в ней бесполезно. Неважно, кто и что читал. Важно надавить на нужные точки.

Артизар ойкнул, скривился от боли и, послушно кивнув, опустил лицо: то ли пожалел о сказанном, то ли задумался.

– Вы не удивлены, Рихтер, – с какой-то обидой констатировал Маркус.

– Простите, что не оправдал ожиданий, фрайгерр. – Я придвинул меню, вчитавшись в список пива. – Каких только предположений не наслушался за долгую жизнь. Энтхи меня называли не реже, чем Йехи. Но скажу так: не имею ни малейшего желания кого-либо спасать и искупать грехи человечества. Впрочем, конца света и разрушений я жажду не больше. Мне нравится моя жизнь, и я не собираюсь что-то менять. Если Миттен решит видеть во мне злодея – пожалуйста. Будем искать демона другими способами. Но так точно выйдет дольше. За это время наверняка произойдут еще убийства. И, когда это случится, претензии направляйте отцу Реджинманду.

Но познакомиться все равно нужно.

Маркус и фон Латгард заказали по кружке светлого пива и порции свиных ребрышек с картофельным пюре и кислой капустой. В меню они не посмотрели – были завсегдатаями «Рыцарского погреба». Я задумчиво поскреб бороду, выбирая между темным медовым и хлебным сортами.

– Чего кривишься?

Артизар выглянул из-за моего плеча и посмотрел в меню так, будто увидел список смертельных ядов.

– Гадость!

– Много ты понимаешь. Медового принесите, – решил я и взял к пиву кровяных колбасок, гренок и сыра. – А для молодого герра вот этот салат с овощами, грибами и курицей и чай с малиной.

Артизар никак не проявил недовольства, что я выбрал за него. Единственное, что его заинтересовало, – список десертов. Взгляд Артизара остановился на доминоштайне из пряника в темном шоколаде, затем метнулся к выпечке с марципаном и миндалем, но все-таки вернулся к «костяшке домино».

– Может быть, парню взять что-то посущественнее? – Маркус недоуменно наклонил голову. – Тут кормить и кормить, чтобы мясо наросло!

Артизар тут же ссутулился, будто подумал, что тот немедленно попробует запихнуть в него ребрышки.

– Может быть, – проворчал я, – если бы последние три дня герр Хайт ел нормально, я бы и взял. Но у него заворот кишок случится, если запихнуть что-то тяжелое и жирное. И вина лавины, замечу, здесь минимальна. Был кулек вяленого мяса, которым кое-кто побрезговал.

И снова, хоть на этот раз не сильно, пнул щенка под столом.

Тот выглядел так, словно выбирал, расплакаться или сбежать. В итоге, уставившись на чуть подрагивающие ладони, обиженно нахохлился и сделал вид, что мы говорим о ком-то другом.

Фон Латгард нахмурилась.

– Артизар, как же так… – Она поджала губы и выглядела расстроенной.

– Я не хотел есть! И сам в состоянии контролировать голод!

– Умрешь от истощения – плакать не станем.

Удивительно, но в этот раз фон Латгард оказалась на моей стороне.

– Видимо, Рихтер, герр Хайт еще недостаточно самостоятелен для своего возраста. Что ж, не хочет сам – будем кормить.

– Хватит кудахтать над парнем! – перебил Маркус. – Пусть учится отвечать за свои поступки. Один раз потеряет сознание от голода – образумится.

Судя по невеселой улыбке и странному выражению, промелькнувшему в глазах Артизара, сознание он уже терял. И ума ему это не прибавило.

– Съешь салат, – предложил я, когда нам принесли блюда, – и, если почувствуешь силы, возьмем еще доминоштайн.

Пиво оказалось сносным. В плюс пошли ноты полевых цветов и цитрусов, гармонично дополнившие заявленный медовый вкус. Минусом стали водянистость и горечь, остающаяся на языке. Рядом с моим любимым копченым пивом из «Медвежьей крови» и близко не стояло.

– Рихтер. – Расправившись с частью ребер, фон Латгард взяла перерыв. – Вопрос покажется неуместным, но мне бы хотелось максимально вникнуть в ваши особенности, чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания.

– Задавайте, фрайфрау, – разрешил я, наблюдая, как Артизар ковыряется в салате. Пусть медленно, но ест, а не просто размазывает по тарелке.

– Правда ли, что вы не можете ослушаться прямых приказов айнс-приора Хергена?

– Правда, – легко согласился я, не усмотрев в вопросе ни капли неуместности. – Видите ли, фрайфрау, вариант с Энтхи в апостольском архиве также рассматривали и решили, что я должен целиком и полностью контролироваться святейшим престолом. «Поводок» Йозеф мудро взял в свои руки. Почему-то он делает из этого страшную тайну. Спросите, отчего именно Йозеф, а не фатер-приор, что было бы логично? Скажу прямо: меня нашли люди Йозефа, и он просто успел первым. А изменить ритуал привязки было уже нельзя. Тем более власти у него куда больше, чем у всех фатер-приоров, когда-либо живших на свете. Об этом, конечно, не принято распространяться.

Я закатал рукава свитера и посмотрел на темный металл оков, так плотно прилегающий к коже, что со стороны казался вросшим в нее. Ни застежки, ни спаек, ни зазоров или царапин – ни намека, как бы их смогли нацепить мне на кисти. И ладно еще кисти, но на шею?

– Они удерживают тело от разрушения. Если снять или