воин. Странно было потому, что именно эта картина представала в царстве Эреш смертному зрению – туман, ничего кроме нитей тумана, опутывающих тело, гасящих разум, крадущих память. Но боги видели в мире мертвых иначе.

Он ощупал грудь, наполовину ожидая наткнуться на рукоятку торчащего из-под ребер кинжала. Кинжала не было. Боли, терзавшей его все последние сутки, не было тоже, что порадовало бы бога войны, но в сером тумане радоваться как-то не хотелось. Плюс, отсутствие боли лишний раз доказывало, что он мертв.

- До рассвета, говоришь, Абигор, - негромко произнес он, пробуя на вкус слова.

Слова не отдавали больше кровью и желчью, но быстро набухли влагой, растворились и затухли в тумане. Арес еще некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Когда последнее эхо произнесенных слов угасло, стало ясно, что слышится какой-то звук. Равномерный. Негромкий, но постепенно заполнивший собой туманный купол. Тук-тук-тук, и к этой ровной строчке ударов примешивались очень редкие и очень слабые, второй партией. У Ареса возникла догадка, и он нащупал собственный пульс. Вопреки всякой логике, это стучали его сердца – и первое, не поврежденное кинжалом, и второе, тоже, судя по всему, каким-то образом выжившее. Но почему он тогда здесь? И где «здесь»? Это не напоминало ни сумрачный Лимб, ни Стикс с его сквалыгой-перевозчиком, и, уж тем более, ничем не смахивало на врата царства Эреш – огромные бронзовые створки, с барельефами крылатых львов, демонов и богов, с вечным стражем Нети, под сенью высокого горного хребта.

Больше не имело смысла торчать на одном месте, так что воин зашагал вперед. Через какое-то время в тумане начали появляться просветы, а потом волглые полосы разошлись, и сверкнул впереди усыпанный ракушками и галькой морской берег. Над ним зеленой стеной бутылочного стекла вставало неспокойное море. Волны в белой оторочке пены, ярясь, накатывались на пляж. На горизонте клубились грозовые облака.

Ареса преследовало ощущение, что он уже бывал здесь. Или не точно здесь, но в похожем месте. Он оглянулся через плечо. За спиной по-прежнему колыхался туман, но все казалось, что оттуда послышатся звонкие голоса, звуки скрипки и арфы, топот легких ног по траве, танцы от утра и до утра… Нет, ничего.

Когда он вновь развернулся к морю, на воде, стадиях в двух от берега, покачивался корабль. Драккар. Драккар с мощным килем и узкой кормой, с собранным парусом, с носовой фигурой дракона. На палубе не было признаков жизни, только ветер развевал золотой флажок на мачте.

- Эй! – крикнул Арес и махнул рукой. – Эй, там, на борту!

Никто не ответил. Ветер поменял направление. Раньше он дул к берегу, вдавливая тяжелые тучи в полосу мглы у него за спиной. Сейчас флажок на мачте решительно указывал в сторону открытого моря. Волны относили корабль все дальше, и казалось, что, если просто стоять тут и ждать, он вскоре скроется за горизонтом. Пока что до драккара оставалось не больше трех стадий, одна беда – плавать Арес не умел абсолютно. Удивительный изъян для бога, склонного к любым проявлениям физической сноровки и силы, но вот поди ж ты. Более того, он опасался воды. Не боялся – бояться Арес не умел – но отлично помнил ту примечательную историю, когда отец с матерью решили покатать его на лодке по озеру Пластира, что в Фессалии, неподалеку от горы Олимп. Бог войны тогда был совсем малым ребенком и нарядился в игрушечные доспехи (надо сказать, что подросшим он предпочитал сражаться вовсе без доспехов, но это намного позже), поэтому, когда Гера неловко зацепила сына веслом, и он полетел в воду, погрузившись без единого вскрика, все могло закончиться довольно печально. К счастью, в то солнечное утро в озере совершала омовение его двоюродная бабка Афродита, которая плавать умела, как дышать…

Арес поморщился. Не лучшие воспоминания, хотя полюбоваться в такой непосредственной близости маленькими грудями Киприды со вставшими сосками для юного бога войны было довольно волнительно. Вполне вероятно, что в тот день была заложена основа их будущего, хотя и не самого удачного, брака.

Пожав плечами, он сделал шаг к воде, и в этот миг огромная, изумрудно-зеленая, словно взгляд Персефоны, волна, несущая песок и гальку, встала на дыбы прямо у него перед глазами, накатила, сбила с ног и потащила на глубину.

Рот Ареса мгновенно наполнился горько-соленой водой. Он забарахтался, мысленно проклиная Абигора, свою глупость и все моря на свете, и тут его по лицу шмякнуло чем-то тяжелым и жестким. Веревка. Точнее, толстый корабельный канат. Бог войны ухватился за него, выдернул себя из волн, и его приложило о мокрый деревянный борт драккара. Еще раз помянув Гадеса и всю его колченогую братию, Арес начал карабкаться, опираясь ногами о борт и перебирая руками, и вскоре перевалился на шаткую палубу. Там он некоторое время стоял на четвереньках, выкашливая морскую воду. А когда поднял голову, обнаружил, что на него без выражения смотрит моряк в кожаной куртке и штанах, с выдубленным ветром и солеными брызгами лицом и глазами цвета хмурого дождевого неба.

- Ты точно не Харон, - прохрипел Арес.

- А ты не мать Тереза, - отозвался Азрубел, - но что пользы в этой информации?

Арес сел на задницу, привалившись к борту, и уставился на моряка. Он слышал об Адском Кормчем, хотя вблизи ни разу не видел, из-за все той же нелюбви к воде и к морям. В отличие от Бальдра и более мелких демонов и богов, олимпийцам не нужны были услуги Морехода для перемещения по человеческому космосу – они могли открывать порталы и в куда более удаленные места.

- Ну, здравствуй, Азрубел, - сказал Арес. – Может, расскажешь, что я тут делаю?

- Ты сидишь на жопе, пачкая мою палубу, - нелюбезно отозвался Мореход. – Также, у меня есть для тебя послание – и не спеши выкидывать его в море, пока не дослушаешь до конца. И о палубу разбивать тоже не вздумай, иначе будешь ее заделывать и лакировать до конца плавания.

Сунув руку в карман крутки, он вытащил кристалл памяти и протянул Аресу.

Начало было многообещающим. Бог войны усмехнулся, активировал кристалл – и застыл от ярости, услышав очень знакомый голос. Он слышал его в последний раз совсем недавно. Собственно, это был последний голос, который он слышал в мире живых.

«Марс, я не буду просить у тебя прощения за то, что сделал, потому что простишь ты меня вряд ли. Хочу лишь объяснить, почему. Я