– Не видишь? – поинтересовалась Маша, наблюдая, как Серёга запрокинул голову и рассматривает барельефы.

– Людей вижу.

– У ног виночерпия. Справа.

Действительно – почти прильнув к ногам бородача с амфорой, в изображённой скульптором высокой траве, стоит маленькая птичка на длинных ногах, похожая на цаплю.

– Ещё одна – на правом барельефе, левее воина.

Сергей повернул голову и увидел, что посреди того, что он поначалу принял за груду камней, устроился то ли ястреб, то ли небольшой орёл.

– Я читал, что и внутри дома в отделке есть что посмотреть. Маски сатиров и фавнов на стенах, нимфы на барельефах, орнаменты…

– Подтверждаю. Всё собираюсь попасть сюда на экскурсию – такие водят, я знаю. У меня друзья были. Но всё вот никак.

– Интересный выбор сюжетов, – заметил парень. – Любопытно, что в них вкладывал сам архитектор.

– Говорят, он был масоном, – пожала плечами Маша. – Может быть, тут какая-то символика тайных обществ. Но вообще-то в Городе есть своя легенда про эту сову. Что она…

– …покровительствует влюблённым, – улыбнулся Серёга. – И поэтому под этим балконом те, кто хотят вечной любви, приносят клятвы в самую короткую ночь в году.

Мария усмехнулась и покачала головой:

– Тебе уже можно самому экскурсоводом работать.

– Правда приносят? – поинтересовался парень.

– Клятвы? Вроде бы да. Я как-то, знаешь ли, сюда никогда не забредала в самую короткую ночь в году.

– Я видел свадебные кортежи на Невестином мостике.

– Так это классика. Перенести невесту через семь городских мостов.

– Но здесь, если подумать – ни разу их не встречал.

– Я тоже. Сюда они почему-то не заезжают. Правда, фотосессии устраивают, иногда уже после свадьбы, а иногда в день свадьбы, когда катание закончилось, и до ресторана есть несколько часов перерыва.

– А ты много знаешь о свадебной моде, – заметил Сергей. Маша показала ему язык:

– У меня уже три подруги замуж вышли. Хочешь, не хочешь – научишься.

Ветер, метавшийся по Рыночной площади, вдруг налетел резким мощным порывом со стороны реки и понёсся, дальше, к проспекту, с залихватским свистом огибая с двух сторон колокольную Богоявленской церкви. Поднял тучу пыли, потащил её через отключённые по случаю буднего дня фонтаны, через парк. Завертел подхваченные обёртки от мороженого, обрывки сигаретных пачек, бумажные пакеты с логотипами окрестных заведений фастфуда. И прежде, чем кто-то из двоих успел что-либо сказать или сделать, раскатисто, низко и, казалось, прямо за домом позади них, пророкотал первый гром.

Девушка вздрогнула и невольно отпрянула, прижавшись к парню. Следом за первым раскатом последовал второй, трескучий, будто завибрировал огромный лист металла высоко в небе. Этот раскат оборвался похожим на выстрел звуком, а на небо уже надвигалась низкая туча, и не просто чёрная – тёмно-фиолетовая, с взвихрёнными краями.

Из неширокой улицы им над головой было видно, как ещё только секунду назад светло-голубой и безоблачный клочок небосвода скрылся, поглощённый пурпурным краем грозы, и гром ударил в третий раз, сопровождая первые крупные капли, сорвавшиеся на землю.

– Бежим! – Серёга схватил Машу за руку и потащил за собой дальше по улочке, к раскидистому тополю, росшему прямо посреди тротуара. Конечно, деревьев хватало и в парке возле площади, но там сейчас творилось настоящее светопреставление. Налетевшая буря с треском ломала ветви, взметала маленькими торнадо согнанную с городских улиц пыль, рвала листья. Где-то завывали сработавшие сигнализации автомобилей, а колокольня Богоявленской церкви плыла в смутном мареве из потоков дождя, которые ветер растягивал почти параллельно земле.

До тополя было каких-нибудь сто метров, но под деревом они оказались, уже вымокнув до нитки. Платье плотно облепило силуэт Марии – стройный, гибкий; Сергей невольно залюбовался красиво сложенной фигурой девушки, а та зачарованно глядела в створ улицы, и только чуть вздрагивала от каждого нового удара грома, который теперь катился над Городом, не смолкая.

Художник снял пиджак и укутал в него свою спутницу. Маша удивлённо посмотрела на парня, потом поплотнее запахнула пиджак, который начал трепать и пытаться сорвать с неё ветер. Серёга кинул взгляд вдоль улицы в одну сторону, в другую, прикидывая, откуда преимущественно задувает. Потом чуть потянул девушку за руку, заставляя сместиться в сторону. Теперь от случайных порывов вдоль улицы Марию закрывал толстый ствол тополя, а со стороны площади встал сам Сергей, чувствуя, как при каждом новом наскоке ветра в спину ударяет щедрая порция дождевых капель, и как стекает вода по промокшей рубашке, просачиваясь за пояс брюк.

– Спасибо, – голос Маши было едва слышно за разгулявшейся стихией.

Серёга в ответ только улыбнулся и поднял голову вверх, пытаясь понять, не пробьёт ли ливень их укрытие. Но частое переплетение веток и листьев на старом дереве, похоже, способно было выдержать и не такой потоп.

– Серёжа, скажи, – девушка, чтобы не кричать во весь голос, приблизила губы к самому его уху и даже привстала на цыпочки. – Как ты ко мне относишься?

Парень удивлённо посмотрел на свою спутницу, не до конца понимая, откуда взялся такой вопрос. И прежде, чем успел как следует осмыслить его, выдал:

– Хорошо отношусь. Как к другу.

– Как к другу… – тихо повторила Маша, будто пробуя на вкус эти слова. Сергей продолжал недоумённо рассматривать девушку, но она уже не смотрела на него, а снова уставилась в створ улицы, на видимый кусочек площади. Только взгляд теперь стал отсутствующим, каким-то рассеянным – и печальным.

Серёга чуть нахмурился. Он смутно начал понимать, на какой ответ надеялась Мария – и ему показалось, что день разом потускнел. Все краски вокруг словно подёрнулись серой пеленой. Жёлтое платье уже не выглядело по-летнему ярким и нарядным, а задорные кудряшки, смоченные дождём, будто поникли.

Сергей стоял почти вплотную к девушке, поэтому ему достаточно было лишь немного поднять руки, чтобы обнять её за плечи. Маша снова посмотрела на парня, и где-то в глубине глаз блеснул то ли отсвет ударившей в этот момент молнии, то ли едва сдерживаемые слёзы.

– Ты очень красивая девушка, дорогой для меня человек и замечательный друг, – обняв её, прошептал в ухо Марии парень. Он понимал, что, может быть, сейчас своими руками меняет и свою, и её судьбу; что эти несколько минут под старым тополем посреди накрывшей Город бури – из тех редких моментов, которые делят жизнь человека на «до» и «после».

Но он также понимал, что не сможет соврать. Даже ради того, чтобы увидеть, как загорятся счастьем глаза Маши. Потому, что рождённое из лжи, это выдуманное счастье потом ранит её куда больнее, чем нынешняя, пусть и горькая, правда.

– Ну… – вздохнула девушка, будто смиряясь. – Друг так друг… – пробормотала