– Я…

– С каких пор угостить кофе или шоколадкой приравняли к изменам?

– Слушай…

– Или это ты решила, что взгляд в твою сторону априори означает далеко идущие планы?

– Я не…

– Жанна Владимировна, – отчеканил он, – не вами одной мир держится.

Синие глаза полыхнули гневом, девушка вскочила, резко отодвигая стол и стул. Молочная пенка и часть кофе растеклись по столешнице новой лужицей. Девушка машинально взглянула на остатки того, что только недавно было божьей коровкой – и вдруг сникла, будто злость испарилась из неё без остатка. Глядя, как понуро опускаются плечи сероволосой, Серёга почувствовал, что и его бешенство разом выгорело до пепла.

– Ты как-то сказала, что мне нужно поучиться принимать похвалы, – в голосе бариста сквозила горечь. – Может, тебе бы стоило поучиться принимать хорошее отношение? И не искать в нём подтекст?

Жанна устало опустилась обратно на стул. В кофейне некоторое время было совершенно тихо, и только за окном время от времени с приглушённым гулом проносились автомобили.

– Ну а ты как – научился принимать похвалы? – наконец спросила она.

– Пытаюсь, – Сергей тяжело опёрся ладонями о стойку. Он уже несколько дней тщательно следил за тем, чтобы держать спину прямо, а плечи – расправленными, но сейчас эти, ещё не прижившиеся, привычки дали сбой, и парень ссутулился ещё больше, чем прежде, став похож на согбенного годами старика.

– Хорошо, – тихо отозвалась Жанна. – Я тоже попытаюсь.

* * *

Костюм в гардеробе Сергея был всего один, купленный когда-то к выпускному в техникуме. Брюки давным-давно стали парню коротки и канули где-то, но пиджак, прежде немного широковатый в плечах, со временем стал впору. Серёга носил его в родном городке, в основном когда встречался со «своей» девушкой, но с тех пор, как переехал в Город, не одевал ещё ни разу.

Светлый льняной пиджак прекрасно подходил не только для формальных мероприятий, но и просто под джинсы с футболкой, так что парень, собираясь во вторник утром на встречу с Машей, решил, а почему бы и нет. Тем более что день выдался пасмурным и по улицам гулял сильный пронизывающий ветер.

– Неплохо! – оценила внешний вид коллеги Мария, появившаяся всего на пять минут позже назначенного времени. Сам он с изумлением разглядывал девушку: обычно одетая в джинсы или спортивные штаны, сегодня Маша почему-то предпочла платье. Причём летнее настолько, насколько это вообще было возможно: ярко-жёлтое, в крупный чёрный «горох», с чёрным поясом, повязанным в виде замысловатого банта. К тому же напарница сменила причёску: волосы её, прежде прямые, теперь вились множеством эффектных мелких кудряшек.

– Нравится? – кокетливо улыбнулась девушка, перехватив ошалелый взгляд художника.

– Великолепно выглядишь! – признал тот.

– Спасибо. А обычно что, выгляжу плохо? – не удержалась она, чтобы не подколоть Сергея. И, видя смущение парня, тут же рассмеялась:

– Да шучу. Вот, нашла в шкафу, давно его не «выгуливала».

– Аналогично.

– Серьёзно?

– Честное слово. В последний раз одевал ещё прошлым летом.

– А тебе идёт.

– Спасибо, – Серёга почувствовал, что краснеет и, чтобы как-то отвлечься, мысленно «проверил» осанку: спина прямо, плечи развёрнуты. В первые дни такие упражнения давали о себе знать под вечер ноющими мышцами, не привычными к напряжению – но постепенно художник начинал входить во вкус. Более того, Сергей раз-другой ловил на себе взгляды проходивших мимо девушек, чего с ним не случалось – по крайней мере, по его собственному убеждению – никогда.

– Сперва в кондитерскую, или прогуляемся?

– Давай прогуляемся. Только куда-нибудь так, чтобы не глотать пыль от ветра.

Местом их встречи была маленькая площадь у памятного книжного магазина, где весной парень купил последний экземпляр издания «Город, которого нет». Кивнув на пожелание Маши, Сергей повлёк её за собой: по пешеходному переходу через проспект, в пространство между двух дореволюционных зданий, и дальше, сквозь несколько проходных двориков, разгороженных заборами и запираемыми на ночь калитками.

Через пару минут они уже были на параллельной проспекту улице, но прежде, чем парень успел выбрать дальнейшее направление, Мария вдруг сказала:

– О, я знаю, где мы. Давай зайдём к Дому чародея?

– Давай.

Дом чародея, как его прозвали горожане, скрывался на одной из соседних улочек. От просторной Рыночной площади, прилегающего к ней парка и мощёной площадки с фонтанами здание отделял массив послевоенной пятиэтажки. Скрытый позади неё фасад болотно-зелёного цвета был не слишком широким, метров двадцать или двадцать пять, но зато представлял собой настоящий шедевр.

Первый этаж украшали только изысканные обрамления вокруг двери подъезда (роскошного филёнчатого сооружения с широким полукруглым окном над ней) и окон (по четыре слева и справа от двери). Зато на втором этаже располагался балкон с каменными столбиками по углам и коваными решётками, на которых причудливо сплетались виноградные лозы. Балкон снизу подпирала огромная сова, широко раскинувшая крылья, будто собираясь выпорхнуть из-под тяжёлой ноши.

Из своих краеведческих изысканий Сергей знал, что на втором этаже на балкон когда-то выходила парадная зала в квартире самого архитектора. После войны пострадавший дом бережно восстановили не менее талантливые зодчие, возрождавшие Город к новой жизни, так что и балконные двери – хоть и нуждавшиеся в ремонте, с облупившейся местами краской – были воссозданы по изначальному проекту. Сложные филёнки с плавными изгибами линий, «кованые» витражные стёкла, частью простые, частью окрашенные в разные цвета.

Парень с девушкой стояли напротив Дома на тротуаре, молча рассматривая потрёпанный временем и непогодой фасад, и Серёге вдруг ясно представилось, как распахивались когда-то точно такие же двери, как плыла из них по весеннему городу музыка, и в залитом электрическим освещением зале – новинка, одно из первых электрифицированных зданий в Городе! – кружились в вальсе пары.

– Люблю этот дом, – тихонько сказала Маша, и Сергей почувствовал, как её ладонь коснулась тыльной стороны его ладони.

– Очень красивый.

– А ты знаешь, сколько тут на самом деле птиц?

Парень недоумённо окинул взглядом здание.

– Вижу сову. А где ещё?

– Ну, поищи, вдруг догадаешься.

Художник внимательнее всмотрелся в Дом. На третьем этаже имелись четыре парных окна – куда более широкие, чем на первом. Между окнами были устроены декоративные полуколонны, которые венчал карниз, щедро украшенный растительными мотивами. Выше карниза начинался парапет крыши – надстройка метра в полтора, когда-то покрытая белоснежной штукатуркой, но сейчас несколько посеревшая и местами покрывшаяся сеточкой трещин. У левого угла здания на парапете был барельеф с бородатым мужчиной в тоге, протягивавшим женщине в тоге амфору. На противоположном конце парапета – ещё один, с греческим воином в характерном узнаваемом шлеме и кем-то, кого парень для себя определил