Он хитро улыбнулся, приближаясь ко мне с уверенностью штормового ветра. С каждым шагом аура Эфира становилась все ощутимей, дышать было все сложнее. Как бывает в особенно разреженном воздухе: вроде бы никто не мешает тебе наполнить легкие, но ты просто не можешь, и все.

Но едва он опустился возле меня на колени, как я поняла, что все не так радужно, как можно решить, глядя на счастливое лицо повелителя Подлунного цветка. Под глубокими глазами залегли тени, скулы стали заметнее, потому что впалые щеки словно приобрели дополнительно легкую худобу.

И все равно Эфиррей фер Шеррад оставался обворожительно красив с его волосами лунного серебра, обрамляющими светлое лицо и падающими на полуобнаженное тело…

Я встряхнула головой, отгоняя наваждение. Но тяжесть в каждой мышце, легкий, будто бы подкожный зуд: «Прикоснись» — никуда не исчез.

— Что же за помощь требуется целому аватару воздуха от простой пленницы? — прищурилась я, вспоминая услышанное через стену и давая ответ на вопрос, который мне не задавали.

Брови Эфира на миг дернулись, пытаясь сдвинуться, в синих глазах, полных ночных искр, промелькнула мрачная тень. Но мгновенно все вернулось на свои места.

— Не пленницы, Саша. А предивной лидэль султана Подлунного цветка. Будущей султанши из геноса Белого солнца.

Он коснулся моей ладони, лежащей на мягкой перине среди разноцветных подушек с кисточками. Перед приходом султана я как раз выбрала в его покоях место, отделенное от остального помещения красивыми бархатными шторами, свисающими с потолка. Этот уголок напоминал альков для размышлений или отдельную комнату без дверей, но со стенами в виде мягких бархатных драпировок.

В самом центре этого алькова сверху вниз свисал стеклянный конус, будто сам потолок прогнулся, изгибаясь и превращаясь в прозрачную нишу, уходящую затем узкой колонной в пол. Из колонны внутри конуса росли красивые цветы всех оттенков радуги. Это было ужасно необычно, и то и дело откуда ни возьмись внутри этого своеобразного обратного купола появлялись птицы и бабочки. Они садились на цветы, ворковали, играли друг с другом и затем улетали прочь. А стекло защищало их от нас, а нас — от них.

Теперь же султан сидел в паре десятков сантиметров рядом, и птицы с бабочками потеряли львиную долю своего интереса для меня.

Его рука на моей ладони была всего лишь невинным прикосновением, но я инстинктивно чувствовала, что это только начало. И все внутри переворачивалось от желания сбежать как можно быстрее.

И остаться.

Я убрала ладонь и, отвернувшись, взглянула на очередную совершенно восхитительную птичку, напоминавшую колибри, но с двумя парами крыльев. Она села на цветок с мясистыми сиреневыми лепестками и что-то красиво запела.

И вполовину не так волнительно, как взгляд Эфира, который я чувствовала кожей.

— Я не давала свого согласия ни на один из озвученных пунктов. И давать не планирую. Я не хочу замуж. Не хочу быть султаншей. Не хочу быть твоей женой, Эфир.

Повернулась к нему и постаралась выдержать острый тяжелый взгляд, который, игнисы его забери, обволакивает, наполняет изнутри, как мех вином, терпкой вибрацией, жаром теплого пустынного ветра, от которого хочется пить. Только единственная вода, которая может утолить эту жажду, на самом деле опасней героина.

Я знала, что мне понравится.

— Признаю, я поторопился, — внезапно сказал Эфир совсем не то, что я от него ожидала, и губы его дрогнули в небольшой улыбке.

— Неужели?

— Конечно, — кивнул он и все же снова коснулся моей руки. Только теперь взял ладонь в свои и чуть сжал, на миг коснувшись ее губами. Теперь уже он не позволял мне забрать ее назад, едва заметно поглаживая будто просто в процессе разговора: — Я же не принуждаю тебя ни к чему. Никто не собирается тащить тебя в храм Айлгвина насильно.

Я снова прищурилась, стараясь одновременно с тем не показать, как, Тенемару его укуси, приятно его пальцы надавливают на невидимые точки на моей кисти, посылая микротоки по всему телу.

— Прям вот так никто и не собирается? Почему тогда ты объявил меня своей лидэлью без спроса?

Он пожал плечами, чуть сдвинувшись прикосновениями в сторону запястья. Всех сил внутреннего самообладания едва хватило на то, чтобы не зажмуриться.

— Потому что хотел показать тебе свое расположение. Как лидэль ты можешь приказывать всему султанату. Тебе никто не указ, даже моя мать. Я хотел, чтобы ты чувствовала себя свободно. А еще узнала, каково это, когда одно твое слово — закон.

Он чуть склонил голову набок, губы изогнулись в игривой улыбке, а взгляд упал на мою руку, которую он массировал все выше и выше. И я уже не могла ее забрать. Пусть гладит — и хоть трава не расти!

Тем временем по его рукам то и дело скользили части тела грифона. Огромная птица пыталась уместить всю себя на плечах и предплечьях Эфира, но не умещалась там. Поэтому он то и дело забавно протягивал вперед то крыло, после чего казалось, будто это грифон гладит меня своими перышками, то когтистую лапу — и тогда уже будто вместе с Эфиром моих рук касались пальцы грифона.

Мне же становилось все сложнее думать. Слова Эфира опять звучали ужасно логично. И по-доброму.

Словно он и впрямь хотел лишь моего комфорта, и не более того. А я вместо благодарности…

Отвернулась. Закрыла глаза.

— Ты хочешь выйти замуж по любви, да, моя красивая лидэль? — вдруг тихо спросил Эфир, и его рука, добравшаяся, наконец, до моего плеча, легонько коснулась шеи костяшками пальцев, будто посылая под кожу цунами из колючих искорок. Он начал накручивать мои волосы и слегка потягивать их, и я смутно могла представить, что можно было бы сделать еще приятнее, чем это.

— Ох, — выдохнула неожиданно и тут же зажала рот рукой, бросив на султана взгляд широко распахнутых глаз.

Он просто спокойно улыбнулся, глядя на меня так, будто смотрел на что-то… отчего сердце теряло ритм. И продолжал гладить осторожно и медленно, касаясь подушечками пальцев овала моего лица.

— Я тоже хочу, — продолжал он негромко.

— Поэтому ты так легко согласился сделать меня своей султаншей, едва увидев? — фыркнула я и… снова зажмурилась.

Улыбка султана стала шире, а большой палец чуть коснулся уголка моих губ, отчего внутри поднялась ветряная буря. Губы начали будто зудеть изнутри. Требовать.

— Потому что знал, что связь между аватарами сильнее любой другой, Саша. И рано или поздно я буду любить тебя так, как никого другого в своей жизни.

Сердце таки остановилось.

— А я?.. — спросила как-то жалко. Жалобно.

— И