В этот момент его рука скользнула на мой затылок и притянула меня к нему. Наши губы соприкоснулись, и я почувствовала себя так, словно у меня из спины вырвались крылья. Каждая мышца в теле напряглась и запела натянутой и отпущенной струной. Нервы искрили, из горла рвался сдавленный хрип-стон.

А Эфир прижимал меня все сильнее, от него веяло жаром и голодом, который словно был тысячекратно сильнее моего собственного. Из-под едва приоткрытых век я видела, как искрят белоснежные перья невероятно прекрасного грифона, который… тоже закрыл глаза, распахнув огромные крылья по мощной грудной клетке султана.

Он на мгновение отстранился, и я услышала хриплый шепот, от которого ноги подгибались:

— Спасибо…

В голове стало мутно-мутно.

— За что?

— За то, что не прогоняешь, — улыбнулся он как-то обезоруживающе, прижимаясь лбом к моему лбу, а затем оставляя на щеках короткие прикосновения губ.

Отвечать было трудно. Пожалуй, это перебор для меня.

Но я обязательно соберусь с силами. Вот-вот.

— Знаешь, — продолжал он, — с каждым днем мне все сложнее находиться вдали от тебя. Как я и говорил. А сейчас я чувствую себя так, словно лечу где-то высоко-высоко в небе и надо мной светит ослепительное солнце. Ты светишь, Саша. Каждый твой луч делает меня десятикратно сильнее. И трудно остановиться.

Словно в ответ на его слова, перья на крыльях грифона снова вспыхнули и заискрили. В воздухе едва заметно запахло озоном.

А я чувствовала, что уже не могу остановить легкую вибрацию, дрожь в теле, которая лишь усиливается от поцелуев Эфира, что становятся все жарче.

— И разве мне нужно так уж много? — говорил он, опускаясь губами по шее вниз, делая меня слабой и послушной каждым осторожным и остро-сладким прикосновением, которому невозможно было противиться. — Чтобы чаровоздушный колодец во мне наполнился, тебе достаточно всего лишь подарить мне пару поцелуев… ну… может, еще чего-нибудь…

Нежные пальцы коснулись моего платья-тоги сзади, слишком уж ловко развязывая его и спуская с плеч.

В этот момент смысл его слов до меня, наконец, дошел, и импульс разума достиг моего мозга, воспаленного голодом и аурой Эфира.

— Я не буду тебя целовать. Иди к своим любовницам, которые от тебя без ума. И к матери, которая терпеть меня не может.

Эфир словно через силу прервался. Его глубокий взгляд, полный ночного неба, слишком медленно обрел осмысленность. И, игнисы его забери, это было чересчур эротично…

Я отвернулась.

А потом ответила на все его вопросы, рассказав о случившемся с Ягайной. И о том, что понимаю, зачем он подарил мне такие дорогие семейные украшения.

Ради того, чтобы быть лучше других, и не более того.

Я думала, все это остудит горячую голову султана. Но он лишь пожал плечами:

— Что плохого в том, чтобы учесть чужие ошибки и не повторять их? — спросил он, не позволяя мне отстраниться. Сажая меня между своих ног и обнимая.

Сопротивляться хотелось. Но, проклятье, это было удобно! И очень уютно…

— Слишком все гладко и легко у тебя… — вздохнула я, частично мирясь с происходящим. — Даже обман ты смог объяснить так, словно делал все правильно.

— А я и делал все правильно. Зачем искать зло там, где его нет, Александра? С точки зрения пессимиста, самый красивый алмаз будет просто камнем, — улыбнулся он, накручивая на палец мои волосы.

Я снова вздохнула, на этот раз действительно с грустью.

— Это не мой путь. Я предпочитаю знать все минусы в комплекте с плюсами. И знаешь, Эфиррей? Твоих минусов достаточно, чтобы бежать без оглядки.

— Минусы у меня? — искренне удивился он, распахнув свои большие океаны небес. — Какие же?

— Ты недоговариваешь. И это было бы полбеды, если бы ты был простым человеком, султан… Но ты правитель целого государства. Ты аватар воздуха, — проговорила я тихо, позволив себе маленькую слабость и положив голову на его плечо. Под ухом громко, но размеренно и успокаивающе билось сердце. — И твое умалчивание становится не столь уж отличающимся от лжи.

— Что? Да как тут можно сравнивать? — ахнул Эфир.

— Не перебивай, — подняла я ладонь, и, надо отдать ему должное, он тут же замолчал. — Ты добиваешься своих целей безоглядно, двигаясь вперед со стремительностью ураганного ветра…

— Не знал, что упорство — это вредное для мужчины качество, — вставил он, и я вздохнула.

Он всегда звучал на диво здраво. Но внутреннее чутье противилось.

— Даже несмотря на это все твои минусы, султан, начинаются от твоей матери, что прокрадывается по ночам в чужие покои и ворует вещи, и кончаются сиалами, которые готовы очутиться у тебя в постели хоть по отдельности, хоть все вместе одновременно…

Не знаю, зачем я это сказала.

— О, ты ревнуешь? — заулыбался Эфир. — Не ревнуй, моя лягушечка, я готов быть только с тобой. А мать, поверь мне, станет гладкой, как варийский шелк, едва ты согласишься быть со мной. Станешь моей женой.

Что-то внутри екнуло и провалилось под желудок.

Несколько мгновений протекли в тяжелой тишине. Только стук его сердца убаюкивал.

— Неужели? И тебе меня хватит? — спросила я вдруг с закрытыми глазами. — Разве тебе не нужна белая грифоница?

На этот раз вздохнул Эфир. И прижал меня ближе.

— Ты и есть моя белая грифоница, — с легкой улыбкой пожал плечами он. Я не глядела на него, но чувствовала каждое мельчайшее изменение мимики. Странно… — Я от тебя оторваться не могу, едва украл, — хмыкнул он, рисуя пальцами на моем боку какие-то невидимые рисунки. — Аватар воздуха во мне чувствует свою пару. Я не способен этому противиться, да и не хочу.

Он на миг замер, а затем приподнял мой подбородок и заставил посмотреть в свое улыбающееся лицо.

— Ты мне нравишься, ты потрясающая женщина, Саша, ты знаешь об этом?

Сердце пропустило удар.

— Ты красивая, как восход солнца, твое тело совершенно, словно соткано самими богами из шелка миров. Теперь я понимаю, почему Сициан так хочет тебя вернуть. Он влюблен в тебя, Саша. Александра из геноса Черной жемчужины.

Я потихоньку забывала, как дышать. И внутри все сжималось с такой силой, что я до конца не могла понять, что именно из сказанного Эфиром настолько причинило мне боль.

Лишь догадывалась. Как всегда.

А он тихо рассмеялся.

— Зря я в такой момент про соперника, да? — покачал головой он.

И тихо вздохнул, обжигая горячим дыханием в паре миллиметров от моего лица. Его глаза горели и казались все темнее. Как самая темная и безлунная ночь, полная диких золотых звезд.

— Просто поцелуй меня…

Я начала тонуть, но в последний момент покачала головой, пытаясь разорвать вновь накатывающее наваждение.