class="p1">— Вторым Великим Исгардом, сжегшим нытика Айлгвина! — игнисы были недовольны.

— И поступил правильно, — отрезал Шиссалисс. — С ним она получит единственный шанс выбрать свою судьбу.

— Если сумеет вернуть виал к жизни, — буркнул император.

— Сумеет, — кивнул Шиссалисс. — Однажды. И в тот день, может быть, поймет, что никто и никогда не сделал бы ей подобного подарка.

— Или не поймет, — проговорил другой игнис.

— Или ей будет все равно, — вставил третий.

— Или оживить она его не сможет, — добавил четвертый.

— Или поймет, скажет: «Спасибо» — и свалит в свой хилый безмагический мирок! — отметил пятый.

— Но это будет ее выбор, — спокойно добавил Шиссалисс. — А тебя не будет мучить совесть.

— Совесть меня и так никогда не мучает, — мрачно сказал Сициан, взяв на ладонь доброго игниса, который мне резко начал нравиться. Можно сказать, что это уже был мой любимый игнис! — Но если твои предсказания не сбудутся, клянусь, сожру тебя, как кусок стейка.

Я уже почти готова была снова стать материальной и крикнуть, чтобы не ел бедолагу Шиссалисса. Останавливало только то, что мне не хотелось снова встречаться лицом к лицу с Сицианом. Слишком сильно били по нервам наши встречи.

— Не станешь ты меня есть, сиятельный дож, — прошуршал игнис без капли страха. — Ты знаешь, что я прав. И даже если она не вернется к тебе, ты знаешь, что поступил правильно.

— Я поступаю не правильно, а так, как хочу, — проговорил Сициан, но уже гораздо спокойнее, словно Шиссалисс его каким-то образом убедил, но признаваться в этом он не собирался.

— Внутри тебя — стремление к правде, сиятельный дож, — тихо говорил игнис на руке Сициана. — И от меня ты ее не скроешь, как ни старайся.

— Бесполезно с тобой говорить, честное слово, — бросил Сициан. А затем прислонил ладонь с игнисом к одному из своих наплечников, и огонек неожиданно расплылся по металлу, впитавшись в него и исчезнув, будто и не было.

Затем дож взмахнул рукой, и остальные игнисы на статуе исчезли.

Казалось бы, пора уходить. Я явно задержалась в вотчине императора Огненной луны.

Но едва в комнате стало тихо, как что-то будто начало меня удерживать. Я не касалась больше своих сережек во избежание окончательного переноса, и сейчас мне захотелось просто посмотреть на него.

Когда еще я смогу это сделать так, чтобы меня не трясло от его огненной ауры, чтобы каждый нерв не натягивался от бешеного напряжения, а я сама не мучилась от мыслей и эмоций, которыми не могу управлять?

Я подошла поближе к императору, оказавшись за его левым плечом на расстоянии руки. Черные волосы дожа падали на широкую спину, чуть касались наплечников. И мне хотелось убрать их, дотронуться. Хотелось обнять Сициана, единственный раз в жизни просто почувствовав, как он обнимает меня в ответ…

В этот момент в двери постучали, и в тот же миг они распахнулись. Двое золотых стражников отрапортовали:

— Элар Нубес Райя-нор, Сын красных облаков и наследник престола Огненной луны!

На пороге появился черноволосый юноша с глазами волка. Принц, который терпеть меня не мог.

А еще это был юноша, чью мать, по слухам, убил император. Но убил ли на самом деле, или все это искусная ложь?

— Сияй, Райя-нор! — звонко и жестко поприветствовал сын отца, ударив себя кулаком в грудь и опустив голову.

Сициан медленно повернулся к сыну и окинул его властным взглядом сверху вниз.

— Что привело тебя, Элар?

— Отец, я… — под огненным взглядом императора сын внезапно стушевался. Принц был худ и высок, но сейчас стал будто меньше, а худоба стала казаться болезненной.

Впрочем, все это явно было от страха. Похоже, он заготовил для отца какую-то речь, но мгновенно забыл ее, оказавшись под натиском тяжелой огненной ауры дожа.

Я видела, что его пальцы едва заметно подрагивали под длинными рукавами изящного легкого кафтана, расшитого золотом.

Обошла Сициана по кругу, чтобы внимательнее смотреть на сцену встречи отца с сыном со стороны.

Лицо дожа было каменным и не выражало ни единой эмоции. Однако он молчал и не торопил отпрыска, что уже можно было считать благосклонностью.

— Я видел сейчас Майру, — сбивчиво начал наследник, и его плечи будто немного выпрямились. Сициан не перебивал и не комментировал, сын чувствовал себя уверенней. — Она даже не прикрывает шею! По Хальвейлю ходят слухи, отец! Оппозиция настраивает народ. Я слышал это в день праздника Каления, когда встречался с кормилицей.

Что-то щелкнуло в голове, напомнив сцену встречи принца с какой-то женщиной в толпе народа. Тогда, много дней назад, я подумала, что это была его мать.

Значит, все же не мать… Неужели тогда слухи о доже верны?..

Впрочем, на пассаж сына отец никак не реагировал, и Элар продолжал:

— Если дело так пойдет дальше, то покушения будут продолжаться, — говорил он и с каждым словом чувствовал себя все уверенней. — Отец, ты… пьешь кровь, аурии могут проболтаться. Нужно остановить слухи, убрать тех, кто не умеет держать язык за зубами.

Он стиснул зубы, и его лицо приобрело знакомое высокомерно-злое выражение.

— Аурии — не твое дело, Элар, — спокойно ответил Сициан, ничем не выдавая истинных мыслей. — Но с Майрой я разберусь. Не беспокойся.

— Ты самый сильный из аватаров, отец! — вдруг воскликнул принц. — И с силой вампира ты можешь покорить кого угодно! Ты читаешь мысли, можешь влиять на разум врагов! Это великий дар, которым не обладает ни один из других аватаров! Почему ты не пользуешься им? Мы покорили бы весь мир!

Император едва заметно дернулся, словно слова сына ударили его, подобно плети. Уголок алого рта Сициана приобрел острый раздраженный наклон.

— Потому что это проклятье, а не благословение, Элар. И ты должен это понимать.

— Какая разница, если это поможет нам достигнуть величия? — нахмурился принц, начав расхаживать по комнате. — Внушение подействует даже на других аватаров, мы можем использовать это…

— Ты забываешь, — прервал император, — что если другие аватары догадаются о том, что на них кто-то влияет, то в первую очередь это будет конец не только для меня. Игнисы со мной, я не боюсь смерти и унес бы с собой в огненную бездну многих, — хмыкнул он, но не весело. — Это будет конец и для тебя с сестрой. Новость о моем вампиризме будет означать для вас казнь. Зло не может делать добрые дела. Таков закон, и нам приходится ему подчиняться.

— Тогда сделай и меня вампиром! — воскликнул Элар и вдруг упал перед отцом на колени. — Вдвоем мы сможем уничтожить кого угодно!

Глаза Сициана вспыхнули огнем.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — прорычал он. —