оглядывая истерично орущую аурию. Похоже, она меня видела. И незнакомая мамзель, объятая пламенем, ей, видимо, совсем не пришлась по вкусу.

Короткий смешок сам собой сорвался с губ. А затем в мою сторону обернулся его огненное величество Красный дож.

И я поняла, что он вовсе не целовал свою наложницу.

Он пил ее кровь.

Его губы были блестящими и алыми, а кончики острых клыков окрасились в багровый. Обычно огненные глаза сейчас стали ярко-красными, с черной сердцевиной, пламени в них не светилось ни язычка.

Несколько мгновений он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно… не мог оторваться. А затем перевел взгляд на аурию и прорычал:

— Пошла вон.

В тот же миг девица замолкла, да так быстро, словно ее кто-то выключил. Не успела я вздохнуть, как ее сдуло из комнаты.

Щелчок пальцев с крупными перстнями — и в полумраке помещения загорелся свет: десятки жаровен одновременно зажглись, наполнив воздух теплым запахом масел.

Сициан шагнул ко мне, резко обхватив за плечи и сжав. Его глаза все еще были широко распахнуты, а грудная клетка… не двигалась. Он задержал дыхание.

— Александра, — прошептал он, едва кончики сильных пальцев вонзились в мои мышцы, четко давая понять и ему, и мне, что я настоящая.

Огонь исчез. Я больше не состояла из пламени.

И в следующий миг он меня резко обнял, ладони поднялись вверх, скользнули в волосы и снова с силой сжали распущенные пряди.

А я втянула в себя горячий, огненный запах дожа, не имеющий оттенков или ярких нюансов. Нечто неуловимое, отчего внутри тут же становилось жгуче жарко. И зажмурилась, стиснув зубы и уперев ладони в его грудь.

Рядом с императором все почему-то теряло свой смысл. И обретало новый.

Но жжет.

Слишком.

Я распахнула глаза и проговорила бесцветно-холодно:

— Сияй, Райя-нор.

Сициан меня отпустил. Впрочем, он все еще продолжал вглядываться в мое лицо так, словно видел впервые. Словно внутри него закипали тысячи мыслей, одна — сжигающая другую, и, как и прежде, он не торопился поделиться ни одной из них со мной.

Холодный и бесконечно горячий одновременно.

— Пьешь кровь? — проговорила я тогда, и горло словно разодрали эти слова.

Рядом с Красным дожем меня опять лихорадило. Я боялась его прикосновений и желала их так, словно это последнее, что нужно мне в этой жизни. Смотрела в его смуглое лицо и хотела дотронуться. Почувствовать снова его губы, и тьма с тем, что они все в чужой крови.

А потом ударить его в грудь кулаками и бить до тех пор, пока кости не раздерутся о доспехи и фибулы, а он не почувствует все, что, как крошево, смешалось у меня в груди.

Сумасшествие.

Какого игниса это все происходит со мной? Почему мне не плевать?..

— Ты знала, — низко и чуть вибрирующе ответил он.

Голос будто трогал меня, касался и ласкал. Изнутри прокатывался по нервным окончаниям, оставляя после себя ожоги.

В этот момент кончики пальцев дожа на едва заметное короткое мгновение дрогнули. И он отвернулся, взглянув в огонь одной из жаровен. Пламя отразилось в кровавых радужках, оставляя в них легкий след тепла. И тут же исчезло.

Лишь затем дож снова взглянул на меня.

А я вдруг нахмурилась, понимая нечто новое.

— Тебя терзает это. Ты не хочешь быть вампиром.

— Ты для этого пришла? — спросил он резко, но меня этим было уже не напугать.

Жар в груди сменялся лихорадочно скачущими мыслями.

— Я пришла? Это вышло случайно. Не знаю как…

Сициан вдруг усмехнулся, на миг опустив голову. Но никак мои слова не прокомментировал.

«Случайно…»

Словно он знал что-то, чего не знаю я.

Вместо этого он ответил совсем иное:

— Меня ничто не мучает, Александра. Я достаточно силен, чтобы быть кем угодно. Даже вампиром.

Я прищурилась, тщательно скрывая, что в груди практически клокочет от радости. Оттого что он не отошел от меня, что стоял на расстоянии дыхания, медленно касаясь моих рук. Будто случайно ведя ладонями от запястий чуть вверх, будто задумчиво следя за движениями собственных рук.

А я как безумная наблюдала постепенное потепление его глаз. Как кровавый цвет потихоньку обретает оттенки раскаленного солнца. Сперва лишь ободок радужки — в жидкий огонь.

Еще чуть-чуть. Еще…

— Ты говорил, что, если кто-то узнает о твоем вампиризме, это приведет к страшным последствиям для империи, — проговорила я, вспоминая то, что он однажды рассказывал.

Почему-то теперь это начало приобретать новый смысл. Многих ли аурий он посвящал в свои тайны? Рассказывал он им о своих проблемах или просто пользовался их услугами как донорами крови?

Я слишком мало знала о Красном доже. Но сейчас вдруг стала уверена, что большинство не знают вообще ничего.

— Если правда выйдет за черты моего круга, я справлюсь и с этим, — низко и мрачно проговорил он, коротко посмотрев мне в глаза, но затем снова опустив взгляд.

Его руки теперь отчетливо и явно поглаживали меня, но пока будто невзначай, в процессе разговора.

А я, как оказалось, уже не отталкивала его ладонями, а перебирала пальцами черную перевязь с золотыми изображениями летающих драконов, усыпанных рубинами и алмазами.

— Ты не всесилен, — выдохнула, не глядя больше в его лицо.

Он в ответ также глубоко вздохнул, и мои ладони словно толкнулись в его грудь. Сициан же поднял руку и вдруг провел по моим волосам. Осторожно, словно гладил фарфоровую куклу, которая могла разбиться.

— Я хочу, чтобы ты вернулась. Большего мне не нужно.

До этого момента внутри меня словно росло что-то круглое и вибрирующее, как водородная бомба, а затем вдруг просто лопнуло, растекаясь по венам жженой карамелью. Дотронься — и обварит до мяса. Подожди десяток секунд — и станет сладко и тягуче.

— Так забери меня, — проговорила, взглянув прямо в его глаза, что становились все более ядовито-оранжевыми. Такими, как прежде, когда в них было больно смотреть.

Радужки вспыхнули, пламя лизнуло белки и на миг вышло за черту век.

Я сглотнула ком в пересохшем горле, но больше уже не отворачивалась. Боль от его взгляда, которая резала нервы где-то в области желудка, теперь казалась приятной. Руки начали дрожать от тяжелого напряжения, разрастающегося в воздухе, оседающего на коже, проливающегося в вены кипящим ядом. Сладким. Привычным.

Нужным.

— Забери меня назло всем, — повторила хриплым шепотом. — Укради. Унеси. Спали половину султаната, если Эфир не станет меня отдавать. Слабо, да?

Я сама не верила в то, что говорила. И участи такой не желала никому, тем более Эфиру, который показал себя пока что лучшим