Эфир на мгновение замолчал, странно на меня глядя. Мне даже немного не по себе стало. Казалось, он хочет что-то сказать, но с его губ так и не сорвалось ни слова.

— Фонтан. Хочешь пить? Говорят, вода в коридоре Огня наполняет женщин страстью, а мужчин — сексуальной силой, — улыбнулся султан, указывая на чашу в форме подсвечника, растущего прямо из земли. А вода в ней колыхалась вверх, словно искрящееся голубое пламя свечи. Водяной.

— Забавная сказка, — хмыкнула я. — Тебе не надо хлебнуть? Мне точно ни к чему.

Мы остановились около фонтана, и Эфир отпустил меня, чтобы через мгновение неторопливо коснуться моих волос, убирая их за ухо. Я замерла, как всегда бывало, когда он меня касался. Словно ноги мгновенно прирастали к полу. Или пускали корни. А затем костяшками пальцев султан провел по моей щеке, остановившись у подбородка. Провел большим пальцем по нижней губе… Еле-еле, почти не касаясь.

И от этого шторм, ударивший по нервам, был еще сильнее.

— Не уверен, что ты уже готова проверить правдивость любого из моих ответов на этот вопрос, — витиевато ответил он, заставив меня еще сильнее раскраснеться, когда я поняла, что он имел в виду.

— Действительно, — кашлянула я в кулак, невозмутимо отворачиваясь, словно ничего не произошло. — Кстати, как получается, что эта вода такой формы и льется вверх? Ведь тут нет никаких отверстий, из которых она могла бы подаваться под давлением, — заметила я, разглядывая металлическую чашу фонтана, из которой вверх топорщилось водяное «пламя».

— Все дело в вентусах, — тут же ответил Эфир, поворачиваясь к фонтану так же, как и я. — Весь наш султанат стоит в воздухе только благодаря магии, Саша. Таков порядок вещей, так мы создаем новые предметы и вещи, так защищаемся от других народов. Все благодаря воздушным чарам. Я думал, ты уже догадалась.

Я сдвинула брови.

— В смысле?

Он вдруг ткнул пальцем в небо.

— Как ты думаешь, почему у нас все время солнце? Почему нет туч и дождя? Куда девался ураганный ветер, который должен дуть на вершине такой огромной горы, как наша? Ты же видела, что Подлунный цветок — это громадная скала на тонком каменном основании.

Я кивнула.

— Не успела задуматься над особенностями погоды… — призналась я.

— Над султанатом стоит магический купол, который каждую секунду поддерживается и подпитывается вентусами — маленькими божками ветров, — объяснил Эфир, щелкнул пальцами, выставив над головой ладонь, и тут же по воздуху пошло едва различимое возмущение. Словно рябь на воде…

И через несколько секунд высоко-высоко в небе маленькими зигзагами молний проявился невидимый купол. Зигзаги разошлись в стороны и исчезли, как и видение огромной полусферы.

— Ничего себе, — выдохнула я.

— А вот там мост, смотри. — Эфир раздвинул кусты оранжевых цветов-полумесяцев, и чуть в отдалении от сада обнаружился мост над рекой. Мост, который стоял без каких-либо опор… — Он тоже держится благодаря паре древних вентусов. А вон лодка с рыбаками, видишь?

— Вижу, — кивнула, с любопытством разглядывая диковинное деревянное сооружение, напоминающее обычную лодку, у которой по бокам крупные колеса на спицах, как мельничные лопасти. Они крутились, и лодка плыла.

— Колеса двигаются тоже благодаря вентусам.

— Что еще за вентусы? Почему они все двигают? — не понимала я.

Ответ поразил меня до глубины души.

— Духи ветров, — тихо и с каким-то придыханием проговорил Эфир и, взяв мою ладонь, моим же пальцем нарисовал в воздухе… глаз. — Ты не видишь, потому что твой собственный дух воздуха зажмурился и не хочет смотреть.

А я затаив дыхание смотрела, как по его руке к самой кисти нырнул белый нарисованный грифон. Он двигался и перетекал поверх кожи султана, сверкая снежно-серебристым оперением, огибая ладонь по кругу и будто ласкаясь золотым клювом к моей собственной руке.

И мне казалось, что я чувствую его прикосновения… Его мягкие крылья, могучую спину и изгибы шеи. Круглую орлиную голову, ударяющуюся в центр моей ладони…

— Почему мой дух не хочет смотреть? — скорее продышала, чем сказала я. Что-то внутри отчаянно билось, откликаясь на движения Эфира и на невысказанные слова его грифона. На какой-то скрытый стон-просьбу, на что-то щемяще грустное.

— Потому что твое сердце не принимает ни меня, ни Подлунный цветок, — мягко, но бесконечно одиноко ответил султан, глядя, как под движением моих пальцев в воздухе начинает поблескивать серебристо-белый глаз, в цвет его татуировки. — Потому что ты не хочешь впустить в себя этот мир. Ты окружила себя непроницаемыми стенами. А воздух не терпит закрытых пространств. Откройся. Хотя бы немного.

Едва он это сказал, как я резко выдохнула, где-то в глубине души чувствуя, что он прав. Не нужен мне был ни его мир, ни его магия воздуха. Да, научиться чему-то новому, конечно, хотелось. Но не той ценой, которую мягко навязывал мне султан Эфир и даже все его сиалы.

Я не хотела быть его избранницей. Его лидэль. Мне снова не давали выбора, и я противилась этому как могла.

Кивнула, закрыв глаза. А когда открыла, нарисованный в воздухе глаз резко вспыхнул, разорвавшись на тысячи искр, и исчез. А я вдруг увидела…

Огромный купол над нашими головами высоко-высоко в небе. И кружащих возле него в облаках каких-то маленьких нежно-голубых существ. Отсюда не разглядеть.

Возле лодки, что двигалась с помощью водяных мельниц, тоже кружил один маленький голубоватый шарик, прозрачный, как стекло, и бесконечно меняющий форму.

— Видишь? — улыбнулся Эфир, и я поняла, что он неотрывно следит за мной.

— Вижу, но далеко, — с затаенным восторгом проговорила я. — Получается, что вентусы — это такие же духи, как рудисы и игнисы? Только они дети воздуха? Кто их создал? Айлгвин?

— Сейчас увидишь поближе.

Эфир снова положил мою руку на сгиб своей и повел обратной дорогой. Совсем скоро мы добрались до летающей кареты, только на этот раз у меня уже не было ни малейшего вопроса по поводу того, как летает эта тяжелая штуковина. Потому что прямо внизу под перекладинами основания веселились аж четыре вентуса. Один сидел на палке сверху, свесив что-то напоминающее ножки. Второй крутился в воздухе, как пчела, рисующая знак бесконечности. Третий лежал и делал вид, что спит. Но я-то видела, что он то и дело открывал один глаз, глядел на меня, а потом опять зажмуривался. Четвертый спрятался за каретой и, кажется, выцарапывал что-то на золотистом покрытии коготком, торчащим из его округлого тельца наподобие отростка.

В целом они очень напоминали капельки рудисов, только, очевидно, состояли не из воды, а словно из густого пара, на