Прийти в себя мне удалось не сразу, но я все же оттолкнула султана, через силу надавив на его грудную клетку. Руки отказывались подчиняться. Но султан лишь улыбнулся и легко послушался, прервав поцелуй и взглянув в окно.

Домой мы вернулись так же быстро, как и прилетели на цветочную поляну. В своих покоях Эфир с улыбкой поцеловал мою руку, а затем неторопливо, не сводя с меня темно-синего пронзительного взгляда, коснулся тыльной стороной моей кисти своего лба.

Я замерла, смутно припоминая, что подобным образом султан приветствовал лишь свою мать. Султаншу Ягайну фер Шеррад из геноса Белого Солнца. Он ничем не объяснил своих действий, и мне оставалось лишь догадываться, что это означало. Но вряд ли то, что Эфир относился ко мне так же, как к своей родительнице. Скорее, он с точки зрения этикета показывал, что для него мой статус равен статусу матери повелителя султаната.

А это уже совсем за гранью.

Меня бросило в жар от этой мысли, но я поспешила отогнать ее. Скорее, султан лукавил, пока никто не видит его действий. Вряд ли он сумел бы повторить подобный жест уважения при своем дворе и тем более при матери.

Решив таким образом, я совершенно успокоилась и даже улыбнулась, когда Эфир со множеством извинений за срочные дела покидал наши общие покои, к моей единоличной радости.

Оставшись в одиночестве, сперва я хотела расслабиться и отдохнуть, но затем мне в голову пришла любопытная мысль. Что, если в покоях Эфира тоже есть вентусы, которых я не видела прежде? Может, они и сейчас мне не показываются, потому что чувствуют мое внутреннее отторжение. Поэтому, чтобы занять себя чем-нибудь в отсутствии султана, я приопустила веки и стала рисовать пальцем в воздухе символ открытого глаза.

В первые мгновения ничего не получалось, но через пару напряженных минут символ зажегся серебристо-белым цветом, вспыхнул и опал.

В тот же миг вся комната словно наполнилась жизнью. Нет, сперва все еще казалось, будто я здесь одна, но стоило приглядеться, как оказалось, что чуть ли не из каждого угла на меня поглядывают большие умные полупрозрачные глаза.

Вот за статуей, поддерживающей своды громадного потолка, прячется маленький пушистый дымок в форме шара. Он держится лапками за мрамор и смотрит на меня хитро и с любопытством. А золотые прожилки в статуе от его прикосновений переливается огоньками.

Вот другой вентус сидит, свесив ножки-ветерки, на массивной люстре под потолком. Сейчас крупные кристаллы не горят, но теперь я понимаю, что, если подать сигнал вентусу, он зажжет в колдовских камнях огонь.

И так еще множество разных артефактов и, казалось бы, простых вещей в комнате на самом деле были наполнены жизнью.

Я подошла к самому маленькому из вентусов, что клубком белого пара витал над витражным окном, и протянула к нему руку. Два больших глаза моргнули совсем по-человечески, и дух мягким облаком опустился мне на ладонь.

— Как тебя зовут? — спросила я тихо.

Но вентус только наклонил голову набок и будто бы улыбнулся. На его тельце появилась тонкая ниточка, напоминающая губы. Появилась и тут же опять исчезла.

Я подставила вторую ладонь, и дух стал неторопливо кружить вокруг моих рук. А мне казалось, будто по коже скользит легкий, чуть более плотный, чем в природе, ветер.

Сколько бы я ни пыталась поговорить с этим забавным существом, оно не отвечало. Я присела на широкий подоконник окна и улыбнулась. Даже с молчаливым вентусом было как-то спокойно и легко, в душе словно разлилась тягучая необъятная свобода, которой мне так не хватало

Совсем не вовремя, кажется, в памяти всплыл Красный дож. Хотелось бы мне и рядом с ним чувствовать такую же свободу…

Именно в этот момент начало происходить нечто странное. Вентус вдруг замер, его большие круглые глаза прищурились. А затем он прыгнул мне на запястье и вверх, стал двигаться по предплечью, плечу…

Я не успела ничего сделать. Даже подумать о том, что можно сделать с ветром, который дует на тебя, как хочет и когда хочет.

Перед глазами вспыхнуло, когда дух добрался до шеи и скрылся где-то под распущенными волосами. А моргнула, не веря своим глазам и видя, как мои руки и ноги превращаются в жидкий огонь.

Сердце едва не разорвалось. Я снова закрыла глаза, чтобы больше не видеть этого никогда.

Лишь позднее до меня дошло, что в тот момент вентус коснулся сережек гаруспика, которые в это утро были на мне. И что-то произошло…

Мир померк, чтобы рассыпаться на осколки и явить мне совсем другую картину…

* * *

Посреди незнакомой, богато убранной комнаты стоял Сициан. Его мощную широкоплечую фигуру было невозможно не узнать, несмотря на то, что он стоял ко мне спиной. От золотых наплечников вниз багряным водопадом струился шелковый плащ, длинные черные волосы были распущены и достигали середины спины.

Когда я видела его последний раз, они были чуть короче…

Сердце пропустило удар.

Рядом с повелителем империи Огненной луны стояла какая-то девушка, обнимая его тонкими лебедиными руками с кожей цвета угля.

Я не помнила, чтобы среди аурий была такая.

Сициан же целовал ее в шею, и по запрокинутой голове и зажмуренным глазам можно было сделать вывод, что девушке это вполне нравится.

У меня же внутри возникло ощущение, словно в желудок кто-то потихоньку начал втыкать крохотные разноцветные шпажки от коктейля с ягодками в украшении. Вот только мои ягодки кто-то уже съел и коктейль выпил. Остались лишь острые иглы.

Я сделала шаг вперед, затем другой. Стараясь больше не обращать внимания на то, что, кажется, целиком состою из огня. Меня почему-то это ранило уже совсем не так сильно. Тем более что и пламя словно бы становилось все меньше, я уже видела черты своих рук, цвет кожи…

Да и какая, к игнисам, разница? Я не могла отвести взгляд от двух переплетенных фигур, которые мысленно сжигала в огне гораздо более сильном и горячем.

Мне было физически больно, и я даже не пыталась думать о том, что, вообще-то, мне должно быть все равно.

Неторопливо я обошла их по кругу, остановившись, едва мне стало видно лицо темнокожей красавицы. Она и впрямь была красивой. А длинные, до бедер, волосы, украшенные золотистыми колечками, дополняли образ восточной нимфы.

— Прекрасно, просто прекрасно, — процедила я сквозь зубы, сложив руки на груди в каком-нибудь полушаге от них. И в тот же миг гетера распахнула глаза и истошно закричала.

Я склонила голову набок, с любопытством