Он снова коснулся пальцами моих губ, словно не хотел, чтобы я что-нибудь сказала. И в этом прикосновении было больше, чем все, что он говорил прежде.

— Ты должна мурлыкать от удовольствия мое имя, — проговорил он мягко. — Иначе не желаю его слышать.

Это было ужасно не похоже на императора Огненной луны.

— Освободи меня, — сказала вместо ответа.

Но он прищурился, словно не желал выпускать свою добычу. В огненно-красных глазах, обрамленных антрацитовым водопадом, опять появилось властное собственническое выражение.

— Ты моя, и я не выпущу тебя, пока это не услышу.

Я сжала губы, держась за хвосты хлыстов и чуть-чуть покачиваясь на них, как на качелях. Сициан держал меня за талию, но в остальном жгучее кольцо его рук больше не прижимало меня к его стальной фигуре.

Мне хотелось показать ему, что я тоже кое-чего стою. Что я тоже могу указывать… Так сильно и безответно хотелось, что внутри стремительно рос колючий цветок отчаяния.

— Сними меня отсюда, — снова выдохнула. Тихо и слабо. Зная, что не способна на это сама.

Ну что из меня за аватар всех стихий, если меня можно вот так просто привязать и взять?

Да, понравилось.

Да, передумала.

Я девочка, мне можно.

Сжав челюсти, я перевела взгляд в одну из многочисленных здесь жаровен. А затем почувствовала, как значительно тяжелее стали серьги гаруспика.

Ведь это около них крутился вентус, когда я перенеслась сюда! Рыжая синица говорила, что в них камни истины, что бы это ни значило.

Вспомнив об этом, я схватилась за одну из сережек и представила, что убегаю от Сициана.

И в тот же миг произошло нечто странное.

Я начала таять в воздухе как дым.

— Не смей вот так уходить от меня, — вместо удивления проговорил император. И его челюсти стиснулись. Он обхватил мои бедра сильнее, вдавив в них пальцы так, что наверняка останутся синяки.

А мне было приятно. Я впервые в жизни чувствовала его почти осязаемое отчаяние.

Он ничего не мог сделать. Мои руки и ноги стали огненно-желтыми, полупрозрачными, а затем и вовсе превратились в белесый пар, расходящийся в стороны, словно утренний туман.

— Александра… — хрипло, с надрывом.

Лицо дожа на миг дрогнуло, словно я сделала ему больно.

Под ребрами полоснуло.

— Я буду делать то, что пожелаю сама, — проговорила тихо и спокойно, хоть и не до конца веря в то, что говорю.

Но работало же? Работало.

Я исчезала, пока в какой-то момент в руках Сициана не оказалась лишь пустота.

«Сейчас я окажусь снова в покоях Эфира», — мелькнуло в голове, и почему-то стало грустно.

Я больше не видела себя, и Сициан тоже не видел. Создавалось впечатление, что в комнате меня больше нет, вот только… почему-то я все еще могла наблюдать происходящее. Я не возвращалась в Подлунный цветок!

— Игнисова пропасть, Саша! — прорычал император, развернувшись и с силой ударив кулаком в статую драконо-мужчины, что поддерживала потолок.

Куски камня посыпались на пол, у мраморного изваяния откололась рука, живот пошел трещинами, а затем он весь развалился, будто и не был огромной тяжелой глыбой породы.

Сперва я подскочила от испуга, решив, что Сициан все еще видит меня и что куски статуи могут меня поранить. Но у меня не было тела. Осколки пролетали мимо, а дож вдруг прошептал, не глядя в мою сторону:

— Неужели я хочу столь многого?..

Он взмахнул рукой, и на другом конце комнаты вдруг зажглась еще одна статуя, на этот раз полностью металлическая. Сперва я ее не видела, не обращала внимания, и лишь сейчас взгляд упал на еще одну женщину с волосами — змеями. Этот монумент очень напоминал другой, который я уже однажды видела в покоях самого дожа. Языки пламени на ней силой чарогненной магии зажигала аурия Лиана. Помнится, ей это далось с большим трудом.

После легкого движения дожа вся женщина вспыхнула пламенем, мгновенно разделившимся на десятки крупных язычков… с глазами.

— Нет, сиятельный дож.

— Твои желания ясны.

— Ты не многого хочешь.

Языки пламени прыгали с плеча девы на голову, на змеепряди волос, на кончики пальцев. И говорили, шептали, потрескивая, как сухие дрова, шелестя, как тихая неразличимая мелодия, тянущаяся в ночи.

Теперь я понимала, кто это. И глядела с замиранием сердца на маленьких божков огня, которых я никогда прежде не видела.

Руки непроизвольно холодели и покрывались испариной страха.

Проклятый огонь не отпускал меня. Сковывал, будил глубинный ужас, с которым было невозможно бороться.

— Тогда какого дохлого упыря происходит? — низко проговорил он, закрыв глаза, уперев одну руку в бок, а второй потерев переносицу.

— Ты не привык к тому, что женщины могут быть свободны, не так ли, сиятельный дож?

— Да к демонам ее свободу, кто ее ограничивал? — почти прокричал он. — Я сделал ее лаурией! Даже Хеларина не была лаурией!

— Аватар всех стихий не может быть простой лаурией, ты и сам это знаешь, — шептал один из языков пламени.

— И что, мне надо было тянуть ее на вулкан Первых драконов и делать догарессой, бросая в жерло? — развел руками он, глядя на статую, полную игнисов.

Мне аж поплохело.

— Что-то мне подсказывает, что она не оценила бы этот порыв. Дрянная девчонка, — прорычал он, но неожиданно без злости, а с какой-то усталостью и чем-то еще. Скрытым, теплым…

Я зажмурилась на миг, делая вид, что не слышу этого.

— Может, и не нужно было спрашивать, — сказал один игнис, взмахивая высокой шевелюрой из огня.

— Может, нужно было схватить в охапку и бросить в вулкан, — пропел другой огонек.

Как бы им треснуть, интересно?..

— Может, нужно было прислушаться к тому, что она говорит? — неожиданно предложил третий.

— А я, по-твоему, уши, что ли, затыкал⁈ — возмутился дож.

— Слушать и слышать — разные слова, сиятельный дож, — невозмутимо ответил огонек.

Тогда Сициан подошел к статуе и, уперев обе руки в бока, вонзил в слишком умного игниса разъяренный взгляд.

— И что ты предлагаешь, интересно? Сделаю вид, что мне интересно, Шиссалисс.

А у меня екнуло что-то внутри: неужели он даже различает их по именам?.. На мой взгляд, все языки пламени были одинаковы.

К Красному дожу я невольно испытала приступ уважения.

— Пусть выбирает сама, чего ей более всего желанно в этом мире, что для нее чужой, — ответил игнис. — Ты уже отдал ей виал Первых драконов…

— Как ты и советовал мне, — бросил мрачно император, все еще раздраженно глядя на огонек.

— А мы были против!

— Против! — зашумели другие игнисы. — Единственный подобный артефакт в своем роде!

— Он мог сделать тебя богом огня!