– Я пришел извиниться перед вами.

Я промолчала: я была почти уверена, что услышу только оправдания.

– Простите, что не рассказал все сразу. Знаю, сколько бы я ни извинялся, это не облегчит вашу боль, Ёнхва. Но все же… я просто хочу сказать: простите меня.

Саволь был совсем не похож на себя: подавленный, он нервно тер лицо. Я не настолько жестока, чтобы злиться на человека, когда тот просит прощения. Холодный ветер остудил вспыхнувшую во мне ярость, и она заглохла, словно сломанная машина. Хотя еще недавно, на горе, Саволь был мне отвратителен.

Бабушки и родителей больше нет. Остались только Саволь с братом и я. На кого же мне теперь злиться? Бабушку я простила. Может, если я буду злиться хотя бы на Саволя, мне станет немного легче?

А что останется после того, как обида пройдет? Пока я не могла найти ответ на этот вопрос. Саволь продолжил:

– Все это время я жил с грузом вины за то, что вы потеряли из-за меня, Ёнхва. Мне не вернуть тех, кого смерть забрала вместо нас с братом. Но я хочу сделать для вас все, что смогу, даже если этого всегда будет мало.

– Эгоистично с вашей стороны.

– Возможно.

– Вы извиняетесь ради собственного душевного спокойствия.

– Я просто не хочу, чтобы усилия вашей бабушки, вложенные в «Хвавольдан», пропали даром…

Я сжала кулаки. Не успев как следует сформулировать мысли, выпалила все, будто воздух вырвался из лопнувшего шара:

– Я – это я! Не бабушкина внучка, не наследница «Хвавольдана». Просто я!

Как только эти слова сорвались с языка, я поняла: они были адресованы не Саволю. И не бабушке. И даже не покойным родителям. Я обращалась к самой себе, к той части, что долго пряталась внутри. Цепи, сковывавшие меня всю жизнь, находились во мне самой.

Я всегда хотела быть собой. Жить, чтобы исполнять чужую волю или помогать другим, – не то, о чем я на самом деле мечтаю. Да, в этом можно найти смысл, удовлетворение, но до тех пор, пока я не пойму, кто я есть на самом деле, все это не будет иметь никакого значения. Молчание бабушки породило пустоту, и дело тут не только в смерти моих родителей. Лишившись возможности говорить с самым близким человеком, я утратила и путь к самой себе.

Эту пустоту мне предстоит заполнять всю взрослую жизнь. И уже сейчас я чувствовала: придется нелегко. Не уверена, что смогу взять ответственность за чужие жизни, пока не управлюсь со своей.

– Уходите. Уже поздно.

Я вытолкала Саволя за дверь. Станет ли мне легче, если я прогоню его из своей жизни.

Саволь, даже оказавшись за дверью, не переставал смотреть на меня.

– Я знаю.

– Что?

– Я всегда видел в вас просто вас.

– Вы же сказали, что все это ради «Хвавольдана» и бабушки?

Я подняла голову и уставилась на Саволя. Хотелось, чтобы он понял: я не готова поддерживать этот разговор в такой час ради парочки приятных слов.

– Конечно, и это тоже. Но теперь «Хвавольдан» принадлежит вам, и я это понимаю.

– Вы повторяетесь.

– Да, повторяюсь, но тогда почему же вы никак не поймете?

Саволь достал из кармана пакетик с каменной крошкой и протянул мне. Наверное, собирал один на обрыве допоздна, после того как я спустилась…

– Я хочу и дальше быть рядом. Прозвучит эгоистично, да, но я правда живу, чтобы помогать вам. Вот что главное для меня. Продолжать дело «Хвавольдана», беречь то, что вложила в него ваша бабушка, – для меня все это лишь часть пути.

В глазах Саволя отражался чистый свет луны. В них была и ясность, и живость, чего не встретишь у покойника. Он продолжал:

– Отныне я буду отвечать на все ваши вопросы. Только позвольте мне, Ёнхва.

Я всегда жила ради других и давно перестала требовать ответов. Саволь захотел стать исключением – тем, кто живет, чтобы помочь мне их найти. Когда он произнес мое имя и сказал, что останется рядом, оно вдруг зазвучало по-новому. В его словах было твердое обещание: отныне я больше не останусь одна. И в этом дрейфующем, одиноком мире это значило очень многое.

Саволь вернулся в кондитерскую, подошел к прилавку и приподнял половицу над одним особенно скрипучим участком пола. Под ней скрывалось потайное углубление, а внутри лежала запертая на ключ небольшая шкатулка. Он взглянул на меня и кивнул:

– Время пришло. Вы заслужили получить все.

Я доверила свой крохотный мир его протянутым ладоням. Впервые в жизни у меня появился напарник.

Глава 7. Эпилог

После того как я вручила бабушке красный каштановый янгэн, визиты умерших заметно сократились. Саволь предположил, что с упокоением бабушки особая сила «Хвавольдана» ослабла и теперь мертвые ищут другие места, где им помогут переродиться. Значит, где-то в этом мире существуют другие загадочные лавки, помогающие душам умерших обрести покой.

Когда мертвые стали приходить реже и приношений для храма Хонсокса поубавилось, «Хвавольдану» пришлось вступить в настоящую битву за выживание. Я не хотела потерять столь важное для меня место и решила открывать лавку прямо с утра – теперь веду самую настоящую предпринимательскую жизнь! К нам заглядывают куда чаще – пусть и в основном живые, а не призраки.

– Набор из пяти красных каштановых янгэнов еще есть?

– Простите, днем все разобрали.

– Да уж, слухи не врут – спрос огромный. Я уже третий раз прихожу.

– Хотите сделать предзаказ? Янгэны готовы каждый день к одиннадцати утра.

Фирменный десерт «Хвавольдана» – красный каштановый янгэн – разлетелся по «Инстаграму»[28] и быстро «завирусился» среди молодежи. Мне все еще непривычно видеть такую толпу в лавке: вместо безмолвия теперь она наполнена шумной, пульсирующей энергией молодости, что совсем неплохо. Если бабушка смотрит на нас сейчас с небес, ей наверняка это нравится.

– Саволь, до завтра принесите мне еще сто граммов каменного порошка.

– Опять? Может, сразу скажете выдрать весь утес с корнями?

– Зарплату получать не хотите?

– Сам напросился помогать, а теперь горбачусь за гроши. Поднимите мне зарплату! Я тоже хочу такие крутые наушники, как у наших посетителей.

– Поговорим, когда рассчитаемся с долгами!

Я сунула ему в руки оберточную бумагу и велела собрать наборы сладостей, раз уж у него есть время бурчать.

Ах да. Загадочное это, спрятанное бабушкой в потайной шкатулке, оказалось документами на землю. Среди наследства, о котором она мне не рассказала, было свидетельство на право собственности – участок за храмом Хонсокса, переданный ей когда-то в счет