печенье, ваниль, тирамису… Столько всего хотелось попробовать. Попросил бы все и сразу, да нельзя.

Еще давно я понял, что у меня нет денег на десерты. С тех пор как осознал, что родители бросили меня на попечение монахов Хонсокса, я рос с непонятным, гнетущим меня чувством. Ребенком я в полной мере не осознавал, что это чувство звалось виной, а потому всегда хранил свои переживания в себе.

Мы пришли. Я так и не решился попросить желаемое.

Женщина достала из холодильника коржи и приготовила торт с взбитыми сливками, о котором так мечтал Оволь. До чего странный оказался десерт: вроде выпечка, но совсем не сухая – стоило воткнуть вилку в большой кусок и отправить его в рот, как он мгновенно уменьшался в объеме.

– Вкусно?

– Да!

– Попробуйте и это тоже.

Потом на столе появились маршмеллоу и тирамису. Их приготовили в кондитерской, а не заранее купили в супермаркете. Именно эти сладости я и представлял в своей голове.

– У меня есть особый дар: я могу читать ваши мысли.

– Вы что, волшебница?

– Ха-ха, волшебница, скажешь тоже!

Она использовала свои тайные способности, чтобы порадовать нас, – наш личный Санта, пусть и без оленя Рудольфа.

Мы с братом вдоволь насладились невиданным угощением. Это был особенный вкус – такой, по которому спустя время обязательно будешь тосковать. Не в силах сдержаться, мы вели себя как маленькие дети: весело восклицали и пускались в пляс. При виде того, как Оволь забавно ерзает на стуле, когда подносит ко рту ложку с тирамису, на лице женщины расцветала улыбка.

– В мире так много сладостей и поводов для радости, – сказала она. – Не сидите взаперти, живите, наслаждайтесь.

– А мы что, заперты в Хонсокса?

– Нет. Вы просто растете, чтобы однажды стать по-настоящему свободными.

– По-настоящему свободными!

Мы доели последние кусочки десерта, который нам так заботливо предложили, и, потирая набитые животы, приготовились к возвращению в Хонсокса. Женщина стала собираться, чтобы проводить нас обратно, и упаковала несколько веганских печений, которые можно есть и монахам.

– Я скоро вернусь, чтобы съесть еще! – не унимался брат.

Он распахнул дверь и выскочил на улицу. Даже после насыщенного дня детский восторг не угас. Оволь загорелся желанием как можно скорее угостить монахов печеньем и предложил побежать наперегонки.

Я не раздумывая помчался за ним в сторону Хонсокса. Женщина окликнула нас с просьбой не нестись вперед, но мы пропустили ее слова мимо ушей.

Вечерело, солнце еще не скрылось с небес. Весь мир казался укутанным алым шелком, как та самая красная скала за храмом, и закатный свет окрашивал пламенем щеки. Водитель такси отвлекся на прекрасное небо за окном и не заметил, что подъехал к нам слишком близко.

– Мальчики, стойте!

В следующее мгновение в меня врезалась железная махина. Наши с братом тела одновременно взмыли в воздух. Вовсе не в радостном полете.

– Саволь! Оволь!

Раздался глухой звук удара, из головы потекло что-то красное и липкое. Повсюду разлетелись в крошку печенья. Мы же должны были отдать их монахам…

Мы с Оволем упали лицом друг к другу. Последнее, что я видел, – брат лежит на асфальте с широко распахнутыми глазами.

* * *

Я резко отдернула руку от колокольчика. Саволь рассказал, что произошло дальше.

Мальчики оказались на грани смерти. Бабушка, используя свои способности, помешала их душам покинуть тело. Благодаря этому им чудом удалось выжить. Они долго страдали от последствий удара, но в конце концов поправились. Переданная при аварии сила сделала Саволя и Оволя шаманами, но его брат не пожелал идти по этому пути и после совершеннолетия уехал за границу.

– Проблемы начались после аварии. Вы слышали, что у жизни и смерти есть свой баланс? Чтобы спасти чью-то жизнь, кто-то другой должен умереть. Нам суждено было умереть, но бабушка спасла нас, и за это ей пришлось заплатить. Она потеряла двух близких людей. Тоже в автокатастрофе.

– Это же не?..

Саволь достал из кармана кошелек и показал мне фотографию. Это была моя детская фотография, сделанная бабушкой.

– Я всю жизнь жил с чувством вины, поэтому, когда бабушка попросила меня позаботиться о вас, я впервые испытал облегчение. Все это время я ждал… Ждал возможности отплатить за ее доброту.

Саволь терзало чувство вины с тех самых пор, как он узнал, что мои родители погибли вместо него и брата. Бабушка тоже до конца своих дней мучилась осознанием, что ее импульсивное решение стало причиной смерти дочери и зятя. Возможно, именно поэтому она так и не смогла толком объяснить, как умерли мои родители.

Я была в растерянности. Получается, родители погибли из-за Саволя и его брата? Я разозлилась на мужчину, стоявшего передо мной.

– Простите, что не рассказал вам раньше.

– Да как же это…

При мысли, что все сделанное для меня Саволем до сих пор было расплатой за жизни моих родителей, я затряслась от ярости. Хотя и понимала, что он тоже был несчастным человеком. Не он выбрал спасти себя от смерти – значит обвинять его нечестно. Но тогда… кто же виноват в гибели моих родителей? Кто в ответе за мою боль от их потери?

– Я спущусь первой.

Мне было невыносимо на него смотреть, поэтому я резко развернулась. Саволь попытался меня остановить, но я не желала больше с ним разговаривать.

– Ёнхва, ваша бабушка не виновата в случившемся…

Я даже слушать ничего не хотела. Собрала добытую каменную крошку и все инструменты и пошла прочь со склона.

* * *

Вернувшись в «Хвавольдан», я в полном оцепенении взялась за подготовку пасты чокангым.

Монах оказался прав: в тетради с рецептами действительно было указано, как измельчить и промыть каменную крошку, чтобы сделать ее пригодной для пищи. Я ничего не замечала, кроме букв, руки двигались сами собой. Я бездумно, как машина, смешивала фасоль с каменным порошком.

И действительно, порошок вступил в реакцию с фасолью, и паста приобрела насыщенный красный цвет. Наконец-то я смогла приготовить фирменный десерт «Хвавольдана» – красный каштановый янгэн. Но радости не было. Слишком много эмоций нахлынуло разом, и от этого, казалось, мое сердце онемело. Я упаковала янгэн и стала ждать, когда за ним придет заказчик. На большее я была не способна.

– Мяу!

Ближе к полуночи появилась черная кошка. Я опустилась перед ней на колени и протянула упакованный десерт. Кошка не уходила, а продолжала неподвижно смотреть на меня снизу вверх.

– Я узнала тяжелую правду, пока пыталась это приготовить.

Лучше бы не спрашивала: только убедилась, что истина порой бывает во вред. У меня не осталось ничего, кроме тяжелого