перевалом, ехал человек.

Который скоро это увидит.

Анна улыбнулась.

— Вот теперь будет интересно.

И это было правдой.

Она не легла сразу.

Комната уже не казалась ей просто местом, где можно переждать ночь. Теперь она видела её — по-настоящему.

Низкий потолок, закопчённый у балки. Грубые доски стен, между которыми всё ещё тянуло холодом, несмотря на заткнутые шерстью щели. Кровать — широкая, но жёсткая, с матрасом, набитым неравномерно, так что тело проваливалось в одном месте и упиралось в другом. На лавке у стены — сундук с одеждой, тяжёлый, тёмный, с потёртыми углами. У окна — узкий стол, на котором лежали сложенные куски ткани, иглы, моток ниток и нож.

Её нож.

Анна подошла ближе и провела пальцами по лезвию.

Хороший.

Но можно лучше.

Она тихо выдохнула и села на край кровати.

Теперь всё было иначе.

Не просто «надо сделать», а — как сделать.

В голове выстраивались линии, движения, решения. Где усилить, где заменить, где переставить. Где люди тратят силы зря. Где можно сделать проще.

Где можно заработать.

Она откинулась назад, закрыла глаза… и не заметила, как уснула.

Проснулась она резко.

От звука.

Не громкого — сдавленного, как будто кто-то пытался не кричать.

Анна открыла глаза.

Темно.

Свеча почти догорела.

Сначала она не поняла.

Потом — ещё звук.

Из глубины дома.

Детский.

Срывающийся.

Она уже была на ногах.

Босиком по холодному полу, не думая, только чувствуя.

Дверь.

Коридор.

Темнота.

И снова — тот звук.

Матильда.

Анна толкнула дверь.

Комната девочки была меньше, чем её. Почти без мебели — кровать, лавка, маленький сундук. Окно затянуто тканью. В углу — кукла, брошенная на пол.

И на кровати — ребёнок.

Скрученный.

Сжавшийся.

Лицо красное, губы сухие, волосы прилипли ко лбу.

— Тише… тише… — шептала она сама себе, не ребёнку, а будто удерживая пространство.

Матильда дёрнулась, открыла глаза — мутные, испуганные.

— Не надо… — прошептала она. — Я не мешаю… я тихо…

Анна остановилась.

Вот это.

Не боль.

Страх.

Она медленно подошла.

— Ты не мешаешь, — тихо сказала она. — Ты болеешь.

— Меня… не будут ругать?

Анна присела рядом.

— Нет.

Девочка не поверила.

Это было видно.

Анна протянула руку.

Не сразу.

Медленно.

Чтобы не спугнуть.

Коснулась лба.

Горячо.

Слишком.

Она сжала губы.

— Давно?

Матильда закрыла глаза.

— Я не знаю…

Ложь.

Но не потому что хочет обмануть.

Потому что привыкла терпеть.

Анна резко выдохнула.

— Ладно.

Она поднялась.

— Жеро! — крикнула она уже громче.

Шаги.

Скрип.

Голос:

— Что случилось?!

— Воды. Горячей. Быстро.

Он не стал спрашивать.

Это уже было показателем.

Через минуту в комнате стало тесно.

Алис, растрёпанная, с глазами, полными паники.

Мартен — молча, но напряжён.

— Что с ней? — прошептала Алис.

— Жар, — коротко сказала Анна. — И давно.

— Я… я не знала…

— Ты не смотрела.

Жёстко.

Но без злости.

Факт.

Алис опустила глаза.

Жеро принёс воду.

Пар поднимался вверх, наполняя комнату теплом.

Анна уже действовала.

Без пауз.

Без сомнений.

— Тряпки.

— Чистые.

— Быстро.

Алис метнулась.

— Снимите с неё это, — Анна указала на тяжёлое одеяло. — Она варится.

— Но так же теплее…

Анна резко посмотрела.

— Она не мёрзнет.

Она горит.

Тишина.

Мартен первым подошёл и помог.

Матильда застонала, но не проснулась.

Анна намочила ткань, отжала и положила на лоб.

Девочка вздрогнула.

— Ш-ш-ш… — тихо.

Руки двигались сами.

Точно.

Чётко.

Как тогда.

Как раньше.

Она знала.

Не из книг.

Из опыта.

Из памяти.

— Нужно отвар, — сказала она. — Где у вас травы?

— У госпожи… у Беатрисы…

— Позови.

Алис замерла.

— Она… не любит, когда…

— Позови.

Голос стал ниже.

И в нём было что-то такое, от чего спорить не хотелось.

Через несколько минут в дверях появилась Беатриса.

Не сонная.

Собранная.

Как будто и не ложилась.

Она посмотрела на девочку.

На Анну.

На мокрую ткань.

На воду.

— Что происходит?

— Ребёнок болен, — спокойно сказала Анна. — И давно.

Беатриса не изменилась в лице.

— Здесь нет лекарей.

— Мне не нужен лекарь.

Пауза.

— Ты уверена?

— Да.

Беатриса медленно подошла ближе.

Посмотрела на Матильду.

Коснулась её руки.

Секунда.

Две.

— Жар сильный.

— Я знаю.

— И ты берёшься?

Анна подняла на неё глаза.

— Да.

— Если она