class="empty-line"/>

Гуго засмеялся.

— Ну считай, госпожа. Мы посмотрим.

До самого вечера они перебирали, откладывали, сортировали. Анна велела принести шнуры, проверить тонкие иглы, найти ещё две формы для ладони поменьше, достать плотное полотно для подкладок. Мартен, не споря, приносил. Жеро подшучивал, но делал. Гуго ворчал, но уже с тем стариковским уважением, которое дороже похвалы.

И чем дольше она работала, тем яснее видела дорогу вперёд.

Не огромную. Не сказочную. Реальную.

Сначала малое. Потом лучшее качество. Потом — ярмарка. Потом — имя. Не её. Дома.

Монревелей.

К вечеру, когда пальцы уже ныли, а спина требовала лечь и умереть красиво, Анна подняла первую готовую вещь нового замысла.

Небольшой детский кошель на шнурке.

Мягкий. Добротный. С ровным швом. С аккуратно обрезанным краем. Ничего лишнего. Но в нём уже была та самая ладность, от которой вещь хочется взять в руки и не выпускать.

Жеро присвистнул.

— Это уже на продажу.

— Конечно.

— И кто купит?

— Любая женщина, у которой есть дочь или мелкие монеты.

Гуго взял кошель, потёр большим пальцем шов, взвесил в руке.

— За такое и цену спросить не стыдно.

Анна почувствовала, как внутри разливается тихое, тяжёлое удовольствие.

Да.

Вот это и было её.

Не просто латать. Создавать.

На обратной дороге наверх она едва держалась на ногах от усталости. Снег под сапогами скрипел. Над двором стояла синяя зимняя темнота. В окнах дома теплился свет.

И вдруг, когда она уже поднималась по ступеням крыльца, из-за ворот донёсся звук.

Не громкий.

Но такой, от которого весь двор будто вскинул голову.

Конский фырк.

Потом — скрип полозьев или колеса по смерзшейся дороге.

Потом — мужской голос, короткий, низкий, едва различимый из-за ветра.

Жеро замер.

Мартен, вышедший с поленом из сарая, резко выпрямился.

А из горницы, словно и не ждала, но всё это время слышала иначе, вышла Беатриса.

Она не побежала. Не ахнула. Просто встала на крыльце рядом с Анной.

И сказала очень спокойно:

— Похоже, ждать осталось недолго.

Анна не шевельнулась.

Но сердце у неё ударило так сильно, что она почувствовала этот удар в горле.

За воротами снова послышался голос.

Теперь ближе.

Ещё не сам Рено.

Но уже весть о нём. Уже дорога, уже люди, уже дыхание возвращения.

Дом Монревелей будто весь собрался в одну точку.

И Анна, стоя на крыльце среди холода, дыма, снега и собственного неожиданно жаркого волнения, вдруг с такой ясностью поняла, что следующая встреча уже не будет той, прежней, что даже пальцы похолодели.

Тогда он видел позор, грязь и невесту, от которой ждали неприятностей.

Теперь он увидит дом, который начал меняться.

Ребёнка, который выжил.

Кожу, которая стала приносить смысл.

И её.

Совсем другую.

Беатриса чуть повернула голову и, не глядя на Анну, сказала:

— Только не вздумай сейчас упасть в обморок. Я этого не люблю.

Анна усмехнулась, не отрывая глаз от ворот.

— Поздно. Я уже выбрала более достойный способ опозориться.

— Хотелось бы знать какой.

— Пока не решила. Но у меня есть ночь.

И Беатриса, к удивлению Анны, тихо, очень коротко рассмеялась.

А за воротами опять фыркнула лошадь.

Глава 10.

Глава 10

Ворота открылись не сразу.

Сначала — голос.

Короткий, низкий, с тем самым спокойным весом, который не требует повышать тон, чтобы его услышали.

Потом — скрип.

Дерево тяжело подалось внутрь, снег с верхней перекладины ссыпался вниз.

И только после этого во двор въехали лошади.

Анна стояла на крыльце.

Холод уже не чувствовался — только напряжение, которое держало её ровно, словно за спину поставили невидимую доску.

Сначала она увидела людей.

Двое впереди — дорожная грязь, усталость, плечи в снегу. За ними — телега. И уже потом…

Он.

Рено.

Лошадь под ним была тёмная, почти чёрная, с паром у морды. Он сидел ровно, будто не ехал сутки по горной дороге, а только что вышел из дома. Плащ тяжёлый, потемневший от снега, ворот поднят. Волосы чуть длиннее, чем она помнила, прилипли к вискам. Лицо — резче. Жёстче.

И взгляд.

Он не искал.

Он сразу нашёл.

Анну.

И остановился на ней так, будто между ними не было ни двора, ни людей, ни месяцев.

Анна не опустила глаза.

И не шагнула вперёд.

Она просто стояла.

И смотрела в ответ.

Секунда.

Две.

Тишина во дворе стала плотной, как мокрый снег.

— Вы долго ехали, — сказала она первой.

Голос вышел ровный.

Даже слишком.

Рено не ответил сразу.

Он медленно спешился.

Снег скрипнул под сапогами.

Он подошёл ближе.

Не быстро.

Но и не медленно.

И с каждым шагом становилось ясно — это не тот человек, которого можно встретить с привычной улыбкой и пустыми словами.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

Слишком близко для чужих.

Слишком далеко для мужа.

— А вы… — сказал он тихо, — не похожи на женщину, которую я оставил.

Анна чуть приподняла подбородок.

— А вы не похожи на мужчину, которого я помню.

Пауза.

Едва заметная.

Но важная.

В глазах Рено что-то мелькнуло.

Не злость.