огнемётчики, автоматчики. Подходят под прикрытием дыма и огня артиллерии. Задача — подобраться к ДОТу, заложить заряд, уничтожить гарнизон.

— Как подобраться? Там же проволока, мины, рвы.

— Сапёры делают проходы. Заранее, ночью. Или — во время артподготовки, под прикрытием огня. Танки с тралами могут помочь — если есть.

— А если ДОТы прикрывают друг друга?

— Тогда — одновременная атака на несколько точек. Или — последовательное подавление: сначала крайние, потом центральные. Это сложнее, требует координации.

Сергей кивнул. Всё это звучало логично — но требовало мастерства, которого у армии не было.

— Товарищ комбриг, сколько времени нужно, чтобы подготовить штурмовой батальон? Такой, который сможет брать ДОТы?

Карбышев задумался.

— Три месяца интенсивной подготовки — минимум. Лучше — полгода. При условии, что есть полигон с реальными укреплениями, есть инструкторы, есть боеприпасы для тренировок.

— А если нужно десять таких батальонов?

— Тогда — год. И большие ресурсы.

Сергей повернулся к Шапошникову.

— Борис Михайлович, записывайте. Создать учебный центр по прорыву укреплённых полос. Место — где-нибудь в Карелии, подальше от границы. Построить макеты ДОТов — в натуральную величину, из бетона. Товарищ Карбышев — руководитель центра.

— Товарищ Сталин, я преподаю в академии…

— Преподавали. Теперь — практика. Академия подождёт, война — нет.

Карбышев вытянулся.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— Дальше. Сформировать десять отдельных штурмовых инженерно-сапёрных батальонов. Укомплектовать добровольцами — физически крепкими, смелыми. Вооружение — автоматы, огнемёты, взрывчатка. Подготовка — по программе товарища Карбышева.

— Срок? — спросил Шапошников.

— К ноябрю тридцать девятого — полная боеготовность. Это — полтора года. Должны успеть.

— Успеем, товарищ Сталин.

— И ещё. — Сергей указал на макет. — Этот макет — хороший. Но недостаточный. Нужны детальные схемы каждого узла обороны. С точным расположением ДОТов, секторами обстрела, подходами. Товарищ Синицын, справитесь?

Синицын побледнел.

— Товарищ Сталин, для этого нужна агентура внутри финской армии. У нас такой нет.

— Значит, создайте. Или найдите другие способы. Аэрофотосъёмка, опрос местных жителей, анализ строительных работ. Через год — хочу знать каждый ДОТ в лицо.

— Слушаюсь.

21 мая 1938 года, 09:00. Ленинград, Кировский завод

Танковый цех — огромный, гулкий, пахнущий маслом и металлом. Вдоль стен — станки, краны, верстаки. Посередине — готовые машины: тяжёлые Т-28, выстроившиеся в ряд, трёхбашенные громадины.

Сергей шёл вдоль ряда, осматривая танки. Рядом — директор завода, главный инженер, военпред. Чуть позади — охрана.

— Сколько машин в месяц? — спросил Сергей.

— Двадцать пять Т-28, товарищ Сталин, — ответил директор. — План выполняем.

— Хорошо. Но у меня другой вопрос.

Он остановился у одного из танков, постучал по броне.

— Эти машины — для войны на юге? Или для войны на севере?

Директор растерялся.

— Не понимаю, товарищ Сталин…

— Объясню. На юге — степь, тепло, сухо. На севере — снег, мороз, болота. Этот танк — он для чего?

— Он… универсальный, товарищ Сталин.

— Универсальный — значит никакой. — Сергей обернулся к главному инженеру. — Товарищ инженер, что будет с этим танком при минус тридцати?

Инженер — пожилой, седой, с умными глазами — ответил честно:

— Проблемы с запуском двигателя, товарищ Сталин. Масло густеет, аккумулятор теряет ёмкость. Нужен предпусковой подогрев — а его нет.

— Что ещё?

— Гусеницы узкие — в глубоком снегу машина вязнет. Смотровые приборы обмерзают — механик-водитель слепнет. Вентиляция недостаточная — при длительной стрельбе экипаж угорает от пороховых газов.

— Почему не исправляете?

— Нет указаний, товарищ Сталин. Делаем по чертежам, чертежи — старые.

Сергей повернулся к директору.

— Вот вам указание. К осени — разработать зимний вариант. Широкие гусеницы, предпусковой подогреватель, улучшенная вентиляция. И — белая краска вместо зелёной.

— Товарищ Сталин, это потребует изменения технологии…

— Потребует. Делайте. К ноябрю — опытная партия, десять машин. Испытания — в Мурманске, в реальных условиях.

— Слушаюсь.

Сергей пошёл дальше, осматривая цеха. Завод работал — гудели станки, сыпались искры, люди суетились у конвейеров. Но этого было мало.

— Товарищ директор, через полтора года эти машины могут понадобиться на Карельском перешейке. В снегу, в лесу, при морозе. Они должны работать — не глохнуть, не вязнуть, не ломаться. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— Вот и хорошо. Жду предложений по улучшению — через две недели, мне на стол.

21 мая 1938 года, 15:00. Штаб ЛенВО

Совещание по артиллерии. В кабинете — командующий артиллерией округа, начальники артполков, представители заводов.

Сергей начал без предисловий.

— Товарищи, у нас двадцать тяжёлых гаубиц на весь округ. Этого мало. Вопрос: сколько нужно и где взять?

Командующий артиллерией — комдив с пышными усами и тяжёлым взглядом — встал.

— Товарищ Сталин, для прорыва укреплённой полосы на фронте в пятьдесят километров нужно не менее ста орудий калибра сто пятьдесят два миллиметра и выше. Из них — минимум сорок единиц калибра двести три миллиметра.

— Сорок. У нас — двадцать. Откуда возьмём ещё двадцать?

— Производство, товарищ Сталин. Завод «Большевик» делает четыре гаубицы Б-4 в месяц. За полтора года — ещё семьдесят две единицы.

— Этого хватит?

— Хватит, если не будет потерь.

— Потери будут. Удвойте производство. Восемь машин в месяц — минимум.

— Товарищ Сталин, это потребует расширения мощностей…

— Расширяйте. Деньги дадим. Что ещё нужно?

— Снаряды, товарищ Сталин. На один ДОТ — до пятидесяти снарядов калибра двести три миллиметра. На шестьдесят ДОТов — три тысячи снарядов. Плюс — пристрелка, плюс — промахи. Нужен запас — минимум десять тысяч.

— Сколько есть?

— Около четырёх тысяч, товарищ Сталин.

— Мало. Утройте запас к осени тридцать девятого.

— Слушаюсь.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом — Ленинград, Нева, мосты. Город, который он должен защитить.

— Товарищи, я объясню, почему это важно, — сказал он, не оборачиваясь. — Граница — в тридцати километрах от города. Дальнобойная артиллерия противника может бить по улицам. Один прорыв — и враг здесь.

Он обернулся.

— Мы не можем этого допустить. Финляндия должна быть отодвинута. Линия Маннергейма должна быть прорвана. И для этого — нужна артиллерия. Много артиллерии. Тяжёлой, мощной, способной крушить бетон. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— Тогда — работайте.

22 мая 1938 года, 10:00. Ленинград, управление НКВД

Кабинет начальника управления — просторный, строгий, с портретом на стене. За столом — хозяин, комиссар госбезопасности третьего ранга. Напротив — Сергей и Берия, прилетевший из Москвы.