class="p1">— Докладывайте об агентуре в Финляндии, — сказал Сергей.

Начальник управления — худой, нервный — открыл папку.

— Товарищ Сталин, у нас действует семнадцать агентов на территории Финляндии. Из них — три в Хельсинки, два в Выборге, остальные — в приграничных районах.

— Чем занимаются?

— В основном — сбор открытой информации. Пресса, слухи, наблюдение за передвижениями войск. Глубокого проникновения — нет.

— Почему?

— Сложно, товарищ Сталин. Финская контрразведка работает эффективно. Наши люди — в основном местные финны и карелы, завербованные по идейным соображениям. Доступа к военным секретам не имеют.

— А если нужен доступ?

Начальник замялся.

— Нужны новые агенты. С другим уровнем. Внутри финской армии, в штабах, в инженерных частях.

— Так найдите.

— Это требует времени, товарищ Сталин. И средств. И… — Он покосился на Берию. — И других методов.

— Каких методов?

— Вербовка за деньги. Финские офицеры получают немного. Некоторых можно купить.

— Покупайте. Средства — выделим. Что ещё?

— Технические средства. Финны строят укрепления — значит, есть чертежи, планы, сметы. Если добыть документы…

— Добывайте. Это — приоритет. Через год я хочу знать о линии Маннергейма всё. Каждый ДОТ, каждое минное поле, каждую траншею. Понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

Сергей повернулся к Берии.

— Лаврентий, проконтролируй лично. И — никаких перегибов. Мне нужны агенты, а не мученики. Если человек отказывается — оставить в покое, искать другого.

— Понял, товарищ Сталин.

— И ещё. Финские коммунисты. Сколько их в эмиграции у нас?

Начальник управления полистал бумаги.

— Около трёхсот человек, товарищ Сталин. В основном — в Карелии и Ленинграде.

— Проверить каждого. Кто годен для разведывательной работы — отобрать, подготовить. Они знают язык, знают страну. Могут быть полезны.

— Слушаюсь.

22 мая 1938 года, 19:00. Поезд Ленинград — Москва

Сергей сидел в купе, смотрел в окно. За стеклом — майский вечер, леса, поля, деревни. Россия — огромная, бесконечная.

Три дня в Ленинграде. Совещания, осмотры, разговоры. Голова гудела от информации, от проблем, от задач.

Линия Маннергейма — серьёзнее, чем он думал. Шестьдесят ДОТов, бетон в два метра, перекрёстный огонь. Армия к такому не готова. Совсем не готова.

Но — полтора года. Восемнадцать месяцев. Если работать — можно успеть.

Штурмовые батальоны — начали формировать. Карбышев — назначен, полигон — будет. Артиллерия — увеличивают производство. Танки — модернизируют для зимы. Разведка — активизируется.

Шестерёнки крутятся.

Хватит ли этого?

В его истории — не хватило. Армия упёрлась в бетон и три месяца билась лбом. Потери — сто тридцать тысяч убитых. Позор на весь мир.

Здесь — должно быть иначе. Не «маленькая победоносная» — но и не кровавая мясорубка. Подготовленный удар, прорыв в несколько недель, минимум потерь.

Возможно ли это?

Сергей не знал. Но делал всё, что мог.

Он достал блокнот, начал писать — план на следующие месяцы.

«Июнь — начало строительства полигона в Карелии. Июль — первые штурмовые батальоны на подготовке. Август — испытания зимних танков. Сентябрь — штабные учения с разбором линии Маннергейма. Октябрь — проверка готовности артиллерии. Ноябрь — егерская бригада — первые учения в зимних условиях. Декабрь — итоговый смотр…»

Мерецков. Сергей задумался над этим именем. В его истории — человек, который провалил начало Зимней войны. Который не читал доклады разведки, который был уверен в «маленькой победоносной».

Здесь — предупреждён. Получил взбучку публично, при всех командирах округа. Будет ли этого достаточно?

Сергей не знал. Но оставлять Мерецкова на месте — рискованно. Снимать сейчас — рано, нет повода. Значит — наблюдать, контролировать, проверять.

Если к осени тридцать девятого Мерецков не изменится — заменить. На кого? Тимошенко? Жуков? Кто-то другой?

Время покажет.

Поезд стучал колёсами, покачивался на стрелках. За окном темнело — короткая майская ночь.

Сергей закрыл блокнот, откинулся на спинку.

Глава 20

Испытания

3 июня 1938 года

Утро выдалось пасмурным — низкие облака висели над полигоном, грозя дождём. Но Сергей не стал переносить визит. Слишком долго ждал этого дня.

Кошкин встретил его у ворот — худой, с запавшими глазами, в измазанном маслом пиджаке. Видно было: человек не спал несколько суток.

— Товарищ Сталин, машина готова к показу.

— Веди.

Они шли по территории полигона мимо ангаров, мастерских, каких-то сараев. Кошкин говорил на ходу — быстро, сбивчиво, как человек, который слишком много думает и слишком мало отдыхает.

— Мы учли ваши указания по ускорению работ. Пропустили этап с колёсно-гусеничным вариантом, сразу пошли на чисто гусеничный. Рискованно, но выиграли почти год.

— А-20 забросили?

— Не совсем. Наработки по ходовой использовали. Но поняли — колёсный ход для тяжёлой машины не нужен. Только усложняет конструкцию.

Сергей кивнул. В его истории Кошкин пришёл к этому же выводу, но позже — после долгих споров с военными, которые требовали колёсно-гусеничный танк. Здесь удалось срезать угол.

— Подвеска переработана полностью, — продолжал Кошкин. — Взяли за основу схему Кристи, но с нашими доработками — мягче, надёжнее. Гусеницы шире на двадцать сантиметров.

— Двигатель?

— Опытный образец дизеля В-2. Пятьсот лошадиных сил. Харьковчане только-только довели до ума — мы получили один из первых экземпляров. Были проблемы с охлаждением — решили. С топливной системой — решили. Сейчас работает стабильно. Но это пока штучное изделие, товарищ Сталин. До серийного производства — ещё месяцы.

Они завернули за угол ангара, и Сергей увидел её.

А-32 стояла на бетонной площадке — приземистая, хищная, непохожая на угловатые коробки Т-26 и БТ. Наклонная броня, длинный ствол орудия, широкие гусеницы. Машина будущего среди техники прошлого.

Сергей обошёл танк по кругу. Провёл рукой по броне — тёплый металл, шершавая краска.

— Толщина?

— Лоб — тридцать миллиметров, под углом шестьдесят градусов. Эквивалент — около шестидесяти. Борта — двадцать пять. Башня — тридцать пять.

— Немецкие тридцатисемимиллиметровки?

— Не берут, товарищ Сталин. Испытывали — снаряд рикошетит. Даже в упор.

Это было главное. То, ради чего всё затевалось. Танк, который немецкая противотанковая артиллерия не сможет пробить.

— Показывай в деле.

Кошкин махнул рукой. Из-за ангара появились люди — механики, испытатели. Двигатель взревел, выбросив облако сизого дыма. А-32 дёрнулась, качнулась на подвеске и плавно двинулась вперёд.

Сергей смотрел, как машина набирает скорость. Двадцать километров в час, тридцать, сорок. На прямой — почти пятьдесят. Для танка такого веса — невероятно.

А-32 влетела на склон холма, не снижая хода. Перевалила