у нас есть, — сказал Шапошников. — В Мурманске, в Архангельске…

— Есть. Но мало и слабо подготовлены. Нужно больше. И нужно — по-другому.

Сергей повернулся к Берии.

— Лаврентий Павлович, сколько человек из бывшей Карельской егерской бригады сейчас находятся в заключении?

Берия не удивился — видимо, ждал этого вопроса.

— Проверили по вашему запросу, товарищ Сталин. Сорок семь человек. Из них живы — тридцать один. Остальные — умерли в лагерях или расстреляны.

— Тридцать один. — Сергей помолчал. — Что им вменяется?

— В основном — «участие в контрреволюционной националистической организации». Связь с «буржуазными националистами» Гюллингом и Ровио.

— Реальные преступления?

— Реальных — нет. Политические статьи.

Ворошилов заёрзал на стуле. Он понимал, к чему идёт разговор, и ему это не нравилось.

— Товарищ Сталин, эти люди осуждены…

— Эти люди — специалисты, — отрезал Сергей. — Единственные в стране, кто умеет воевать на финской границе. Мы их посадили — и остались без кадров. Это называется глупость.

Пауза. Никто не решался возразить.

— Вот что будет сделано. — Сергей сел за стол. — Первое. НКВД пересмотрит дела всех осуждённых из Карельской бригады. Те, у кого нет реальных преступлений — освободить и реабилитировать.

— Всех? — уточнил Берия.

— Всех, кто годен к службе. Остальных — освободить и отпустить домой.

— Слушаюсь.

— Второе. На базе Мурманского лыжного батальона создать Отдельную егерскую бригаду специального назначения. Не национальную — профессиональную. Набирать из карелов, финнов, коми, саамов — всех, кто знает Север. Но и русских брать, если подходят.

— Численность? — спросил Шапошников.

— На первом этапе — две тысячи человек. Два батальона егерей, батальон лыжников-разведчиков, подразделения обеспечения. Дислокация — Петрозаводск.

— Командир?

— Из освобождённых. Если найдётся подходящий. Если нет — капитан Мякинен, временно.

Хрулёв поднял руку.

— Товарищ Сталин, по обмундированию. Новая зимняя форма — её хватит на бригаду?

— Сколько комплектов готово?

— К маю будет восемь тысяч. Из них две тысячи — улучшенные, с учётом испытаний в Мурманске.

— Направьте в бригаду. И — добавьте маскхалаты, лыжное снаряжение, всё, что нужно для действий зимой. Список — от Мякинена.

— Слушаюсь.

Сергей обвёл взглядом присутствующих.

— Вопросы?

Поднялся Мерецков — командующий ЛенВО, на чьей территории будет дислоцирована бригада.

— Товарищ Сталин, бригада будет подчиняться округу?

— Нет. Напрямую — Наркомату обороны. Это — резерв главного командования. Для специальных задач.

Мерецков кивнул, сел.

— Ещё вопросы?

Молчание.

— Тогда — последнее. Это — не обычная часть. Это — эксперимент. Новая тактика, новая подготовка, новое мышление. Если получится — будем создавать такие подразделения в других округах. Если нет — будем думать, что делать дальше. Но я хочу, чтобы через год — к весне тридцать девятого — бригада была готова к бою. Полностью готова. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда — работайте.

30 апреля 1938 года, 14:00. Петрозаводск

Тойво Антикайнен вышел за ворота лагеря в полдень.

Три года. Три года бараков, нар, баланды. Три года допросов, карцеров, унижений. Три года — за то, что был финном, служил в Карельской бригаде, знал «буржуазных националистов».

Теперь — свобода. Непонятная, неожиданная. Вызвали к начальнику, зачитали бумагу: «Дело пересмотрено, обвинение снято, освобождён с полной реабилитацией». И — на выход.

У ворот ждала машина. Чёрная «эмка», двое в форме НКВД. Антикайнен напрягся — неужели снова?

— Товарищ Антикайнен? — спросил старший. — Садитесь. Вас ждут в Петрозаводске.

— Кто ждёт?

— Узнаете.

Ехали молча. Антикайнен смотрел в окно — леса, озёра, деревни. Родная Карелия, которую он не видел три года. Всё то же — и всё другое.

В Петрозаводске — здание военкомата. Его провели в кабинет, где за столом сидел незнакомый капитан с обветренным лицом.

— Тойво Иванович? Я — Вилхо Мякинен. Садитесь.

Антикайнен сел. Смотрел настороженно.

— Мы служили вместе, — сказал Мякинен. — В тридцать втором, в «Олонецком» батальоне. Вы были начальником разведки, я — командиром роты.

— Помню, — медленно ответил Антикайнен. — Что происходит?

— Происходит следующее. — Мякинен достал из папки документ. — Приказ наркома обороны. Создаётся Отдельная егерская бригада. Дислокация — здесь, в Петрозаводске. Командир — пока я, временно. Нужны люди. Настоящие, опытные. Такие, как вы.

Антикайнен молчал. Не верил.

— Я был врагом народа, — сказал он наконец. — Три года назад меня арестовали как националиста и шпиона.

— Теперь — реабилитированы. Полностью. Это — приказ сверху. С самого верха.

— Почему?

Мякинен помедлил.

— Потому что скоро война. С Финляндией. И армии нужны люди, которые умеют воевать на Севере. Такие, как мы.

Война. Антикайнен почувствовал, как что-то шевельнулось внутри. Война — это то, к чему их готовили. То, ради чего создавалась бригада. То, чего они ждали годами.

— Сколько наших освободили?

— Двадцать три человека. Пока. Остальные — в пути или ещё оформляются. К лету — будут все, кто выжил.

— А те, кто не выжил?

— Тех — не вернуть.

Молчание. За окном — серое карельское небо, знакомые с детства сопки.

— Что от меня нужно? — спросил Антикайнен.

— Служить. Командовать батальоном разведки. Учить молодых тому, что умеете. И — готовиться к войне.

Антикайнен смотрел на Мякинена. На человека, который тоже служил в бригаде, тоже выжил, тоже помнил.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен.

Мякинен протянул руку. Антикайнен пожал её.

— Добро пожаловать домой, Тойво Иванович.

Глава 19

Линия Маннергейма

20 мая 1938 года, 10:00. Ленинград, штаб ЛенВО

Макет занимал половину зала — огромный, детальный, с крошечными деревьями, речками, холмами. Карельский перешеек в масштабе один к десяти тысячам. От Сестрорецка до Выборга, от Ладоги до Финского залива.

Сергей стоял у края макета, смотрел. Рядом — Шапошников, Ворошилов, командующий ЛенВО комкор Мерецков. Чуть поодаль — группа командиров помладше: начальники отделов штаба, командиры дивизий.

— Докладывайте, — сказал Сергей.

Вперёд вышел полковник из разведотдела — худой, седеющий, с папкой под мышкой. Фамилия — Синицын, начальник разведки округа.

— Товарищ Сталин, по вашему приказу мы систематизировали все имеющиеся данные о финских укреплениях на Карельском перешейке. Разрешите доложить?

— Докладывайте.

Синицын взял указку, подошёл к макету.

— Финская оборонительная линия — так называемая «линия Маннергейма» — строилась с 1920 года. Три полосы укреплений общей глубиной до девяноста километров.

Он указал на первую