одна из испанских детей. Сергей распорядился привезти несколько ребят из московского детского дома — познакомить со Светланой. Подумал: пусть видит, что мир больше, чем Кремль и дача.

Светлана подбежала к террасе, раскрасневшаяся, запыхавшаяся.

— Папа! Кармен не понимает по-русски почти ничего! Как мне с ней разговаривать?

— А ты попробуй показывать. Жестами. Картинками. Люди всегда находят способ понять друг друга.

— Но это долго!

— Тогда учи испанский.

Светлана задумалась. Потом кивнула с неожиданной серьёзностью.

— Хорошо. Буду учить.

Она убежала обратно к Кармен. Через минуту обе девочки уже хохотали над чем-то, показывая друг другу руками — международный язык детей.

Сергей смотрел на них и думал.

Светлане двенадцать. К сорок первому году будет пятнадцать — почти взрослая. Что она увидит? Войну? Эвакуацию? Бомбёжки?

В его истории — да. Светлана Сталина пережила войну в Куйбышеве, в эвакуации. Видела мало, страдала меньше, чем миллионы других. Но всё равно — война прошла через её жизнь, как через жизнь каждого.

Можно ли это изменить? Можно ли сделать так, чтобы война — если она будет — прошла быстрее, с меньшими потерями, с меньшей болью?

Он не знал. Но пытался.

Кармен — восьмилетняя испанка — подошла к нему. Молча встала рядом, посмотрела снизу вверх.

— Señor, — сказала она тихо, — gracias.

Спасибо.

Сергей кивнул.

— De nada, — ответил он. Не за что.

Хотя это было неправдой. Было за что. За корабль, который вывез её из-под бомб. За дом, где её накормили и уложили спать. За страну, которая приняла сотни чужих детей, потому что так было правильно.

Кармен убежала обратно к Светлане. Сергей остался сидеть на террасе, глядя на двух девочек в летнем саду.

Испанка и русская. Две страны, две войны, одно детство.

Через три года — будет другая война. И другие дети будут бежать от бомб, терять родителей, искать спасения.

Но может быть — если он всё сделает правильно — их будет меньше. Боли будет меньше.

Глава 22

Полигон

14 июля 1938 года

Карельский лес пах смолой и сыростью.

Сергей шёл по узкой тропе между соснами, слушая хруст веток под сапогами. Впереди — Карбышев, невысокий, сухощавый, с аккуратной бородкой. За ними — свита: комбриги, военинженеры, охрана.

— Сюда, товарищ Сталин, — Карбышев указал вперёд. — Уже близко.

Тропа вывела на поляну, и Сергей остановился.

Перед ним — бетонная коробка, вросшая в землю. Серая, приземистая, с узкими прорезями амбразур. Поверх — земляная насыпь, поросшая травой. Если не знать, что искать — не заметишь в десяти шагах.

ДОТ. Точная копия финского укрепления с линии Маннергейма.

— Построили за шесть недель, — сказал Карбышев. — Бетон — полтора метра, как у настоящих. Арматура, перекрытия — всё по финским чертежам.

— Откуда чертежи?

— Разведка. Частично — агентурные данные, частично — анализ фотографий. Один из наших инженеров ездил в Финляндию как турист. Много чего разглядел.

Сергей обошёл ДОТ по кругу. Амбразуры смотрели в разные стороны, перекрывая подходы. Поле перед укреплением было расчищено — сектор обстрела метров триста. Дальше — колючая проволока в три ряда, противотанковые надолбы.

— Сколько таких построили?

— Шесть. Два одиночных, как этот. Два спаренных — с перекрёстным огнём. И два в составе опорного пункта, с траншеями и ходами сообщения.

— Достаточно для учений?

— Для начала — да. К осени построим ещё десять.

Сергей кивнул. Подошёл ближе к амбразуре, заглянул внутрь. Темнота, запах сырого бетона. Где-то в глубине — проблеск света.

— Внутри что?

— Два пулемётных гнезда. Казарма на десять человек. Запас воды и продовольствия на неделю. Аварийный выход — подземный ход в тыл, пятьдесят метров.

Финны знали, что делали. Такой ДОТ мог держаться днями, неделями — пока не кончатся патроны или не подойдёт подкрепление. А за это время защитники успеют выкосить атакующих.

— Чем его взять? — спросил Сергей вслух.

Карбышев помедлил.

— Есть несколько способов. Артиллерией — прямой наводкой, калибром не меньше ста пятидесяти двух миллиметров. Нужно несколько попаданий в одну точку, чтобы разрушить бетон. Сапёрами — подползти ночью, заложить взрывчатку в амбразуру. Огнемётами — выжечь гарнизон изнутри. И штурмом — когда всё остальное не сработало.

— Покажите, как это выглядит на практике.

Учения начались через час.

Сергей наблюдал с командного пункта — замаскированной землянки на холме, откуда открывался вид на весь полигон. Рядом — Карбышев, командир учебной бригады комбриг Фёдоров, несколько офицеров из штаба.

Первый этап — артподготовка.

Две гаубицы калибра сто пятьдесят два миллиметра открыли огонь с позиции в трёх километрах. Снаряды ложились вокруг ДОТа — фонтаны земли, грохот, дым. Сергей считал попадания.

— Мимо. Мимо. Недолёт. Опять мимо.

— Корректировщик работает, — сказал Фёдоров. — Сейчас поправят.

Следующий снаряд ударил ближе — в десяти метрах от амбразуры. Ещё один — в пяти. Потом — прямое попадание в земляную насыпь над ДОТом.

Облако пыли, грохот. Когда дым рассеялся, Сергей увидел: насыпь разворочена, бетон обнажён. Но амбразуры целы.

— Продолжайте.

Ещё двадцать минут обстрела. Ещё три прямых попадания. Бетон трескался, крошился, но держался.

— Хватит, — сказал Сергей. — Результат?

Карбышев посмотрел в бинокль.

— ДОТ повреждён, но боеспособен. Гарнизон условно потерял двух человек от контузии. Остальные могут вести огонь.

Тридцать снарядов. Два часа работы артиллерии. И — нулевой результат.

— Сколько таких ДОТов на линии Маннергейма?

— Около шестидесяти крупных. Плюс полторы сотни малых огневых точек.

Сергей помолчал. Шестьдесят. Умножить на тридцать снарядов — почти две тысячи. А ведь это в идеальных условиях, когда артиллерия работает без помех.

— Дальше. Сапёры.

Второй этап — ночной штурм.

Солнце село, над полигоном повисли сумерки. Сергей остался на командном пункте, наблюдая через стереотрубу.

Штурмовая группа — двадцать человек — выдвинулась с исходных позиций. Белые маскхалаты, хотя снега ещё не было — тренировались на перспективу. Сапёры с зарядами, огнемётчики, стрелки прикрытия.

Они ползли медленно, метр за метром. В полной тишине — ни звука, ни шороха. Хорошо обученные люди. Фёдоров знал своё дело.

Из ДОТа ударил прожектор — узкий луч прошёлся по полю. Штурмовая группа замерла. Луч прошёл мимо, не задев.

Сергей смотрел на часы. Десять минут. Двадцать. Тридцать. Группа преодолела две трети расстояния — осталось сто метров до колючей проволоки.

И тут — вспышка. Ракета осветила поле мертвенно-белым светом.

— Тревога! — крикнули из ДОТа. —