потери, расход боеприпасов, выход техники из строя.

Три с половиной тысячи человек. За две недели боёв. На участке фронта в несколько километров.

А что будет, когда фронт растянется от Балтики до Чёрного моря? Когда придут не японцы с винтовками, а немцы с танками и авиацией?

Он закрыл папку. Встал, прошёлся по кабинету.

Хасан — это урок. Жестокий, кровавый, но урок. Если его усвоить — можно спасти тысячи жизней в будущем. Если нет — всё повторится. Только в тысячу раз страшнее.

Связь — нужна. Координация — нужна. Подготовка командиров — нужна. Всё то, над чем он работал последние месяцы, — подтвердилось кровью.

Значит — работать дальше. Быстрее, упорнее, жёстче.

Три года до большой войны. Может быть — меньше.

Нужно успеть.

Глава 24

Радио

8 августа 1938 года

Радиозавод имени Козицкого встретил Сергея запахом канифоли и гулом станков.

Длинные цеха, ряды столов с паяльниками, женщины в серых халатах, склонившиеся над платами. На стенах — лозунги: «Дадим стране связь!», «Радио — оружие победы!». Портрет Ленина, портрет его самого — Сталина.

Директор завода — грузный, лысеющий, с капельками пота на лбу — семенил рядом, докладывал на ходу.

— План выполняем на сто четыре процента, товарищ Сталин. В июле выпустили триста двадцать радиостанций РБ, сто сорок — РСБ для авиации, восемьдесят танковых…

— Сколько из них прошли военную приёмку?

Директор запнулся.

— Военную приёмку?

— Сколько станций реально работают в полевых условиях? Не на стенде в тёплом цеху — а в танке, в окопе, в самолёте?

Пауза. Директор полез за платком, промокнул лоб.

— Товарищ Сталин, мы отгружаем продукцию согласно техническим условиям…

— Я спросил конкретно.

— Данных нет, товарищ Сталин. Это… это не наша компетенция. Мы производим, армия принимает.

Сергей остановился посреди цеха. Работницы за столами притихли, украдкой поглядывая в его сторону.

— Пойдёмте в лабораторию, — сказал он. — Хочу видеть, как работает ваша продукция.

Лаборатория — отдельное помещение в конце корпуса. Стеллажи с приборами, осциллографы, измерительные стенды. За столом — двое инженеров, молодых, в очках.

На столе перед ними — радиостанция РБ. Армейская полевая рация, основа связи пехотных подразделений.

— Включите, — сказал Сергей.

Инженер щёлкнул тумблером. Станция загудела, засветился индикатор. Из динамика — треск, шипение.

— Связь с приёмной станцией, — приказал Сергей. — В соседнем здании.

— Сейчас, товарищ Сталин.

Инженер покрутил ручку настройки. Треск усилился, потом сквозь него прорезался голос — искажённый, едва разборчивый.

— … база, приём… повторите… не слышу…

— Расстояние? — спросил Сергей.

— Двести метров, товарищ Сталин.

Двести метров — и уже помехи. А в бою расстояния — километры. Плюс шум моторов, разрывы снарядов, лязг гусениц.

— Увеличьте дистанцию.

Второй инженер взял переносной приёмник, вышел из здания. Через пять минут — доклад: пятьсот метров, связь есть, но неустойчивая. Через десять минут — километр, связь потеряна.

Директор стоял бледный, молчал.

— Паспортная дальность? — спросил Сергей.

— Десять километров, товарищ Сталин, — выдавил директор.

— Десять километров. А реальная — один. В десять раз меньше.

Он подошёл к столу, взял рацию в руки. Тяжёлая, угловатая, с торчащими ручками и тумблерами. Неудобная.

— Почему?

Ответил один из инженеров — тот, что помоложе. Голос дрожал, но говорил честно:

— Радиолампы, товарищ Сталин. Ленинградский ламповый завод даёт нам лампы с разбросом параметров. Каждая партия — как лотерея. Ставим в схему — работает или нет, заранее не знаем.

— Дальше.

— Антенны. По техусловиям — штыревая антенна четыре метра. В реальности такую не развернёшь — демаскирует, цепляется за всё. Укорачивают до двух метров — и дальность падает вчетверо.

— Ещё?

— Питание. Батареи — тяжёлые, громоздкие, садятся быстро. Солдаты экономят — включают рацию раз в час, на пять минут. Какая тут связь?

Сергей отложил рацию. Посмотрел на директора.

— Вы знали об этом?

— Товарищ Сталин, мы производим согласно техническим условиям…

— Я спросил: знали?

Пауза. Директор опустил глаза.

— Знал. Но план есть план. Если задерживать продукцию на доработку — план сорвём.

— И вы предпочли гнать брак?

— Не брак, товарищ Сталин! Технические условия выполнены! Если армия неправильно эксплуатирует…

— Армия эксплуатирует на войне. В грязи, под огнём, в мороз. Если ваша рация не работает в таких условиях — это не рация. Это железный ящик с лампочками.

Сергей обернулся к инженерам.

— Вы двое. Что нужно, чтобы станция реально работала на десять километров?

Молодой инженер переглянулся с коллегой. Потом заговорил:

— Первое — стабильные лампы. Нужен входной контроль, отбраковка. Или — новые лампы, с металлокерамикой, как у немцев. Но их у нас не производят.

— Второе?

— Переработать схему выходного каскада. Повысить мощность передатчика. Это увеличит расход батарей, но даст дальность.

— Третье?

— Антенна. Разработать складную, телескопическую — как удочка. Легко раскладывается, легко прячется. У американцев такие есть, я видел в журнале.

— Сколько времени на доработку?

— Если дадут людей и ресурсы — три месяца. Опытная партия к ноябрю.

Сергей кивнул.

— Будут люди. Будут ресурсы. Ваши фамилии?

— Инженер Лосев, товарищ Сталин.

— Инженер Минц.

— Лосев, Минц — с завтрашнего дня возглавляете группу доработки. Полномочия — любые. Нужны специалисты — берите. Нужны материалы — требуйте. Отчёт — мне лично, каждые две недели.

Директор побагровел.

— Товарищ Сталин, это мои подчинённые…

— Были ваши. Теперь — мои.

После лаборатории — ламповый цех.

Здесь было жарче и шумнее. Гудели печи, где выдувались стеклянные баллоны. Тянулись конвейеры с крошечными деталями — сетками, анодами, катодами. Женские руки — ловкие, быстрые — собирали лампы одну за другой.

Сергей остановился у стенда контроля. Работница — пожилая, с усталыми глазами — вставляла готовые лампы в испытательный прибор. Стрелка дёргалась, лампа отправлялась в одну коробку или в другую.

— Сколько брака? — спросил Сергей.

— Процентов двадцать, товарищ Сталин, — ответила работница. — Иногда больше.

— Почему?

— Стекло неоднородное. Вакуум не держит. Сетка кривая. Много причин.

Двадцать процентов брака. Каждая пятая лампа — в мусор. А оставшиеся — с разбросом параметров, который убивает дальность рации.

Рядом с конвейером стоял мастер — седой, в промасленном халате. Сергей подозвал его.

— Скажите честно: можно делать лучше?

Мастер помедлил. Покосился на директора, который маячил в дверях.

— Можно, товарищ Сталин. Но нужно время на каждую операцию. Сейчас —