норма: сто ламп в смену. Если делать качественно — пятьдесят. План не выполним.

— А если увеличить штат вдвое?

— Тогда выполним. Но где взять людей? И оборудование? У нас печей не хватает, вакуумных насосов не хватает, стекла не хватает…

Всё не хватало. Везде — узкие места, дефицит, нехватка.

Сергей достал блокнот, записал.

— Что ещё нужно, кроме людей и оборудования?

— Технология, товарищ Сталин. Немцы делают лампы с металлокерамическим баллоном — прочнее, стабильнее. Мы — только стекло. Если бы освоить…

— Есть образцы немецких ламп?

— Есть несколько. Из трофейной техники, из Испании.

— Покажите.

В техническом кабинете мастер разложил на столе несколько радиоламп. Советские — стеклянные, хрупкие, с тонкими ножками. Немецкие — в металлических корпусах, компактные, крепкие.

— Вот, товарищ Сталин. Видите разницу?

Сергей взял немецкую лампу в руки. Тяжелее, чем советская. И явно надёжнее — такую не разобьёшь случайным ударом.

— Можете скопировать?

— Скопировать — можем. Но нужно оборудование для металлообработки. Нужны специальные изоляторы. Нужны инженеры, которые понимают в СВЧ-технике.

— Где их взять?

Мастер пожал плечами.

— В Москве, может быть. В Ленинграде — нет таких. Уехали кто куда.

Уехали. Или — арестованы, расстреляны, сосланы. Кадровый голод, который Сергей унаследовал вместе с телом Сталина.

Он сделал ещё одну запись в блокноте.

— Хорошо. Готовьте список — что нужно для освоения металлокерамических ламп. Люди, оборудование, материалы. Через неделю — мне на стол.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Вечером — совещание в директорском кабинете.

За столом — директор завода, главный инженер, начальники цехов. Лица — напряжённые, испуганные. Ждали разноса.

Сергей не стал их разочаровывать.

— Товарищи, я скажу прямо. То, что я сегодня видел, — это не производство. Это имитация производства. Вы выпускаете рации, которые не работают. Лампы, которые ломаются. Батареи, которые садятся за час. И отчитываетесь о выполнении плана.

Директор открыл рот — Сергей остановил его жестом.

— Молчите. Я не закончил. В следующей войне — а она будет — связь станет решающим фактором. Командир, который не может связаться с подчинёнными, — не командир. Армия без связи — толпа с ружьями. И вы — лично вы — несёте ответственность за то, чтобы эта связь была.

Он положил на стол блокнот.

— Вот что будет дальше. Первое: план по валу отменяется. Вместо него — план по качеству. Каждая радиостанция должна пройти полевые испытания перед отгрузкой. Не работает на заявленную дальность — назад, в цех.

— Но, товарищ Сталин, это сорвёт поставки…

— Пусть лучше сорвутся поставки, чем сорвётся война. Второе: группа Лосева и Минца получает приоритет. Всё, что им нужно, — давать без разговоров. Третье: ламповый цех — удвоить мощности. Найду вам оборудование, найду людей. Ваше дело — запустить.

— Сроки?

— Три месяца. К ноябрю — новая рация с реальной дальностью десять километров. К февралю — серийное производство. Вопросы?

Вопросов не было.

— И последнее. Директор.

Грузный человек вздрогнул.

— Да, товарищ Сталин?

— Вы остаётесь на своём месте. Пока. Если через три месяца ничего не изменится — пеняйте на себя.

Ночной поезд в Москву.

Сергей сидел в купе, смотрел в тёмное окно. За стеклом — огни станций, перелески, редкие деревни.

На столике — папка с документами. Отчёт Филина из НИИ ВВС, пришедший днём.

'По данным разведки, Германия начала серийное производство истребителя Bf-109E. Новая модификация оснащена двигателем мощностью 1175 л. с. (против 960 у Bf-109D). Скорость — до 570 км/ч. Вооружение — две 20-мм пушки и два пулемёта.

Прогноз: к началу 1939 года Люфтваффе получит не менее 500 машин данного типа. К середине 1940-го — до 2000′.

Пятьсот семьдесят километров в час. Две пушки. Две тысячи машин.

А советский И-16 — четыреста сорок километров в час, два пулемёта. И новый истребитель — ещё только в чертежах.

Отставание росло. Не сокращалось — росло. Немцы работали быстрее, эффективнее, целеустремлённее.

Сергей отложил папку, потёр глаза.

Радио — одна проблема. Самолёты — другая. Танки — третья. Снаряды, обмундирование, топливо, подготовка командиров — четвёртая, пятая, десятая.

И на всё — три года. Тысяча с небольшим дней.

Успеет ли?

В дверь купе постучали. Проводник — с чаем в подстаканнике.

— Не желаете, товарищ?

Сергей взял стакан. Горячий, обжигающий — хорошо.

— Спасибо.

— Через четыре часа — Москва, товарищ. Отдыхайте.

Проводник ушёл. Сергей отхлебнул чай, смотрел в окно.

Отдыхать. Легко сказать.

Но он попытался — откинулся на полку, закрыл глаза.

Завтра — совещание авиаконструкторов. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин. Три человека, от которых зависит, будет ли у СССР истребитель, способный драться с «Эмилем».

Потом — доклад Берии по испанским специалистам. Восемьдесят человек уже работают на заводах, ещё двести — на подходе.

Потом — Карбышев с отчётом по полигону. Штурмовые батальоны формируются, учения идут каждую неделю.

Потом — Малиновский с программой курсов для командиров. Первый поток — в сентябре.

Тысяча дел. Тысяча дней.

Поезд стучал колёсами, покачивался на стрелках. За окном — темнота, редкие огни, бескрайняя ночная Россия.

Сергей заснул — тяжёлым, тревожным сном, в котором кричали радиостанции, которые не работали, и падали самолёты, которых не успели построить.

Утром — Москва. Кремль. Кабинет.

На столе — свежая почта. Сводки, докладные, шифровки.

Одна — от Малиновского, из Валенсии.

«Ситуация критическая. Республиканский фронт на Эбро трещит. Потери катастрофические. Эвакуация последних специалистов — в ближайшие недели. Прошу разрешения на экстренный вывоз».

Испания. Он почти забыл о ней за радиолампами и штурмовыми батальонами. А война там продолжалась — и проигрывалась.

Сергей взял ручку, написал резолюцию:

«Разрешаю. Вывозить всех. Технику, документы, людей. Сроки — минимальные».

Положил бумагу в папку «исполнено». Взял следующую.

Работа продолжалась.

Глава 25

Ночные волки

19 августа 1938 года

Лес начинался сразу за лагерем — тёмный, густой, пахнущий хвоей и сыростью.

Сергей стоял на опушке, наблюдая, как бойцы отдельной лыжной бригады исчезают между деревьями. Белые маскхалаты — даже сейчас, летом, тренировались в зимней форме — мелькнули и растворились в зелени. Через минуту лес выглядел пустым, словно никого и не было.

— Хорошо идут, — сказал он.

Командир бригады, комбриг Мамсуров, кивнул. Невысокий, жилистый, с раскосыми глазами и обветренным лицом — из осетин. За плечами — Испания, где командовал диверсионными группами.

— Три месяца тренировок, товарищ Сталин. Каждый день — марш-бросок, ориентирование, маскировка. Люди стали другими.

— Покажите, на что они способны.