тепло кожи.

— Я должен сказать о доме Кассен, — начал он.

— Что именно?

— Пять лет назад я подал в Палату родов запечатанное заявление о пропавшем яйце. Тогда у меня не было доказательств, его оставили без движения.

— Чего вы просили?

— Защитить ребёнка Кассен, если он найдётся.

— И землю, где найдётся?

Он помолчал.

— Там есть стандартная оговорка об убежище.

— Какая?

— До решения опеки место содержания нельзя продать или передать третьей стороне.

— Это разумно. Продавать Роэн я не собираюсь.

— Есть ещё старый родовой акт. Я не знаю, действует ли он после приговора.

— Что в нём?

В коридоре появилась Несса с лекарством.

— Разговоры закончить, — сказала она. — Пациенту спать.

Рейнар мог попросить ещё минуту. Не попросил.

— Расскажу завтра, — сказал он.

— Завтра.

Он не рассказал.

Вечером температура четвёртого яйца изменилась на две десятых, и я провела в гнезде три часа. Потом прорвало слив в малом бассейне. После ремонта приехал курьер от Арлена с требованием подписать опись шахтных документов. День закончился после полуночи.

Когда я поднялась, Рейнар сидел на полу у моей двери.

— Почему не в кровати?

— В комнате душно.

— И здесь решили разорвать шов?

— Я не разорвал.

Я помогла ему подняться. Его ладонь была тёплой.

— Подождите.

Провела пальцами над кожей. Тепло шло из центра, очень слабое, но отличалось от температуры комнаты.

— Огонь возвращается.

— Несса запретила проверять.

— Мы не проверяем. Вы сидели и грели пол.

Он улыбнулся.

Мы вошли в мою комнату. Я зажгла лампу, закрыла окно. Рейнар сел на край кровати. Между нами оставалось незаконченное «завтра» о родовом акте, шахта, Конвокация и все причины разойтись по разным дверям.

Я не хотела ещё одну ночь превращать в подготовку к беде.

— Останьтесь, — сказала я.

— Несса велела мне спать.

— Здесь есть кровать.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Лиора, вы зовёте меня спать или остаться с вами?

— Остаться со мной. Если хотите.

— Хочу.

— Шов?

— Двигаться могу. Боль терпимая.

— Не терпите молча. Если станет больно, остановимся.

— Согласен.

Я достала из ящика предохранительные капли, которые Несса выдавала женщинам в гостинице вместе с аптечкой. Рейнар дождался, пока я приму их, и только потом коснулся поцелуем моих губ.

Он двигался медленно. Я расстегнула его рубашку, обходя свежую повязку, провела ладонью по плечу и старым шрамам. Каждый раз, когда дыхание менялось, спрашивала, не больно ли. На третий вопрос он тихо рассмеялся.

— Если будете вести протокол, мне нужен писец.

— Мара занята.

— К счастью.

Он снял мою рубашку и остановился.

— Можно?

— Да.

Его ладонь легла на грудь. Слабое внутреннее тепло не подчиняло и не тянуло. Я ощущала только его осторожность и собственное желание. Потянула Рейнара за плечи, заставляя лечь рядом, сверху оставлять его не позволила из-за шва.

Мы целовались, пока неловкость не уступила телу. Я сама направила его руку, сама выбрала темп, сама сказала, когда готова. Он вошёл медленно и замер, ожидая. Непривычное напряжение быстро прошло, удовольствие пришло вслед за ним — настоящее, не отмеченное колоколом или серебряной линией.

Рейнар не скрывал слабость. Когда грудь заболела, мы остановились, сменили положение и продолжили только после его кивка. В этом не было идеальной страсти из баллад. Были сбившееся покрывало, моя холодная ступня, его осторожный смех и доверие, которого ещё недавно не хватало даже для одного яйца.

После мы лежали рядом. Его пальцы перебирали мои волосы.

— Жалеете? — спросил он.

— О цене комнаты. Погонщики могли заплатить две кроны.

— Беспощадная женщина.

— А вы?

— Нет.

Я коснулась его груди рядом с повязкой. Под кожей сохранялось слабое тепло.

— У нас нет истинной связи, — сказал Рейнар.

— Мы её не проверяли.

— И не будем?

— Я не хочу знать. Совместимость ничего не добавит к сегодняшнему выбору. Несовместимость ничего не отнимет.

— Согласен.

Мы не ставили печать, не давали клятв и не обещали навсегда. Он просто остался до утра.

В шесть постучал Кель. Четвёртое яйцо сократило интервал до тридцати одной секунды.

Мы оделись и пошли работать.

Рейнар сидел у входа, пока я проводила обычное прослушивание. Не приближался к стойке, не предлагал огонь. Четвёртое яйцо двигалось всё чаще, но скорлупа оставалась целой. До вылупления могло пройти и два дня, и две недели.

После завтрака мы складывали чистые полотна для гнезда. Рейнар делал это плохо. Я переделывала за ним.

— Генерал, который не умеет складывать ткань, — сказала я.

— Бывший генерал. Навык отозвали вместе со званием.

— Будем восстанавливать отдельно.

Во двор въехала карета Арлена.

Магистрат вышел с папкой под мышкой. Вид у него был такой, будто он всю дорогу спорил с законом и проиграл.

— Госпожа Эстен, господин Кассен. Мне нужно поговорить с вами обоими.

Мы вошли в кабинет. Арлен положил на стол уведомление Палаты родов.

— После изъятия скорлупы в Пепельной шахте коллегия провела предварительное сравнение с официальной пластиной четвёртого яйца. Родовой рисунок Кассен вероятен с точностью выше девяти десятых.

Рейнар не выглядел удивлённым.

— Что ещё? — спросила я.

Арлен развернул второй лист.

— Пять лет назад Рейнар Кассен подал охранное заявление на любого выжившего ребёнка своего дома. В приложении находится старый акт убежища. Он активируется автоматически при подтверждении вероятного наследника.

— Что означает активация?

— До решения Палаты родов Роэн признаётся временной территорией дома Кассен. Любые сделки, доходы и право управления подлежат совместному контролю законного представителя рода.

Я посмотрела на Рейнара.

— Вы знали.

— Знал о заявлении. Не знал, что акт активируют по предварительному сравнению.

— Но знали, что в нём есть больше, чем запрет продажи.

Он молчал.

Несколько часов назад я пустила его в свою постель. Это не делало ложь о земле причиной моего согласия. Но превращало утреннее тепло в место, где он мог сказать правду и не сказал.

— Сколько времени до вступления? — спросила я Арлена.

— Оно уже вступило. С полуночи.

Рейнар провёл ночь в моей комнате, пока Роэн становился территорией его дома.

Без печати между нами.

С печатью на всём, что принадлежало мне.

ГЛАВА 22. ПОСЛЕДНИЙ ИЗ РОДА КАССЕН

Арлен оставил нас в кабинете одних.

Он не ушёл далеко — ждал в общем зале, пока мы решим, требуется ли немедленное судебное ограничение. Но закрыл дверь и забрал журнал Мары. Этот разговор не должен был становиться хозяйственным протоколом раньше, чем я пойму, о чём спрашивать.

— Расскажите всё, — сказала я.

Рейнар стоял у окна. Сесть ему следовало по предписанию Нессы, но я не стала предлагать кресло.

— После ссылки я искал погонщика, которому передал яйцо, — начал он. — Через два года нашёл его вдову. Она сказала,