пакет найден под бассейном.

На вторую ночь Рейнар перестал дышать снова.

Несса надавила на грудь рядом со швом. Я держала обычный камертон, не входя в глубокий контур. После третьего слабого тона сердце ответило само.

Перед рассветом он открыл глаза.

— Мара? — прошептал он.

— Жива. В Роэне.

— Яйца?

— Живы.

— Штифт?

Несса подняла стеклянную банку. Внутри лежал чёрный стержень с двумя острыми ветвями.

— Больше не ваш, — сказала она.

Рейнар посмотрел на меня.

— Вы слышите?

— Да.

— Хорошо.

Он снова потерял сознание, но на этот раз пульс не исчез.

Я села рядом и впервые позволила себе поверить, что он может вернуться.

Не потому, что связь выбрала нас.

Потому что он выбрал открыть заслонку, Несса — резать без готовой операционной, Томас — держать дверь, а я — отпустить камертон, когда работа была закончена.

Ни один выбор не принадлежал судьбе.

ГЛАВА 21. БЕЗ ПЕЧАТИ

Рейнар вернулся в Роэн на носилках и потребовал, чтобы их поставили на землю за воротами.

— Я войду сам, — сказал он.

— Нет, — ответила Несса.

— Люди смотрят.

— Пусть учатся, как выглядит пациент после операции.

— Я могу идти.

— До караульной — двадцать восемь шагов. На десятом вы упадёте и разорвёте шов.

Рейнар посмотрел на меня в поисках поддержки.

— Я владелица поместья, — сказала я. — Носилки входят бесплатно.

Работники встретили нас у дома. Никто не приветствовал бывшего генерала речью. Повариха принесла тёплый бульон, Кель показал журнал кладки, кузнец спросил, когда можно вернуть одолженную дверь лазарета. Мара сидела в кресле с новой шиной и распоряжалась, куда нести изъятые книги.

Роэн принимал выживших работой.

Я спустилась к яйцам раньше, чем сняла дорожное пальто.

Четвёртое отвечало каждые тридцать четыре секунды и дважды повернулось за последние сутки. Шестое сохраняло сорок одну. Пятое — пятьдесят две, слабый, но устойчивый. Кель записал каждое измерение. Температура ни разу не вышла за пределы.

— Мы ничего не трогали, — сказал он. — Даже когда пятое задержалось на минуту.

— Правильно.

— Было страшно.

— Правильно всё равно.

Я проверила запоры, давление и дежурства. Только после этого позволила себе вернуться в дом.

Рейнар спал почти сутки. Несса меняла повязку, следила за температурой и запрещала посетителей. На месте чёрного пятна теперь был свежий шов, вокруг которого кожа оставалась серой. Сердечный огонь не проявлялся.

— Он потерял его? — спросила я.

— Не знаю. Канал жив, но слабый. Может восстановиться. Может зарубцеваться.

— Драконья форма?

— Не раньше чем через месяцы, даже при лучшем исходе. Попытается сейчас — умрёт.

Я написала предупреждение крупными буквами и повесила над кроватью.

Проснувшись, Рейнар прочитал.

— Вы считаете, я не понял с первого раза?

— Считаю, что вы умеете переоценивать необходимость героизма.

— Заслонку иначе не открыть.

— Я не спорю с тем решением. Предупреждаю о следующем.

Он коснулся края шва через рубашку.

— Огня нет.

— Пока.

— Вы умеете добавлять оговорку даже к потере.

— И к надежде.

На тридцать пятый день он смог сам дойти до гостиничной комнаты. Не до караульной: там было холодно и пахло оружейным маслом. Я отдала ему комнату рядом с моей, переселив двух погонщиков в общий зал со скидкой.

Перед переселением Несса провела контрольный осмотр. Она положила на ладонь Рейнара медный круг и велела не вызывать огонь, а просто держать. Через минуту металл потеплел на половину градуса.

— Канал проводит, — сказала она. — Слабо. Равномерно. Это лучше, чем я ожидала.

Она осмотрела шов. У драконов ткани заживали быстрее человеческих, и внутренний разрез уже начал срастаться, но вокруг ещё держался отёк.

— Когда можно проверить огонь?

— Через семь дней — искра над песком. Через месяц — короткий импульс, если шов заживёт. О форме забудьте до зимы.

— До зимы?

— Я могу написать «навсегда», если так легче соблюдать.

Рейнар вернул медный круг.

— Физическая нагрузка?

— Ходить по ровному полу. Поднимать не больше кувшина. Не драться, не ездить верхом, не спать на левом боку. Любое занятие, после которого болит грудь, прекращать.

Несса посмотрела на меня, потом снова на него.

— Это относится ко всем занятиям.

— Мы поняли, — сказала я.

— Я обращалась к пациенту.

— Я тоже понял, — ответил Рейнар.

Она выдала ему маленький свисток.

— Если начнётся острая боль или холод под швом, один длинный сигнал. Если потеряете сознание, свистеть необязательно.

— Благодарю за послабление.

После осмотра меня остановила Мара. Её правое запястье снова заключили в жёсткую шину, на виске остался зашитый порез.

— Я должна была дождаться охраны у мельника, — сказала она.

— Да.

— Можно было не прятать копию на себе.

— Да.

— Вы не станете говорить, что я ни в чём не виновата?

— Похитители виноваты в похищении. Вы — в том, что нарушили согласованный маршрут. Это разные вещи.

Мара медленно кивнула.

— Тогда запишите мне штраф.

— Три кроны за использование хозяйственной телеги вне безопасного порядка. Выплата после старой задолженности.

— Мало.

— Остальное уже заплатило ваше запястье. Я не получу от второго наказания больше порядка.

Она помолчала.

— Рейнар знал, чем рискует у заслонки?

— Да.

— А вы?

— Тоже.

— Тогда почему вы сердитесь на себя?

Я посмотрела на закрытую дверь его комнаты.

— Потому что согласие не делает цену лёгкой.

— И не делает вас единственной, кто её назначил.

Мара забрала ведомость штрафа и ушла. Даже после похищения ей удалось оставить последнее слово за собой.

Днём мы сидели у открытого окна. Рейнар держал ладони на солнце, проверяя, появится ли естественное тепло. Кожа оставалась обычной.

— Вы жалеете? — спросила я.

— О штифте?

— О заслонке.

— Нет.

— Даже если огонь не вернётся?

— Мара жива. Вы вышли. Документы у Арлена. Цена мне не нравится. Выбор не изменился бы.

— Я два дня думала, что вы умрёте.

— Я тоже, когда приходил в сознание.

— Очень утешительно.

— Не обещал утешать.

Он повторил мои слова из гостиницы. Я улыбнулась, но страх не ушёл.

— Когда вы перестали меня ненавидеть? — спросила я.

Рейнар посмотрел на двор.

— Не в один день. Сначала понял, что вы не уедете. Потом увидел, как записали искусственный ритм. Ненависть стала мешать работе. Я оставил ту часть, которая напоминала не доверять.

— Очень романтично.

— Вы спросили честно.

— А сейчас?

— Сейчас я доверяю вам остановить процедуру, признать ошибку и не решать за других. Не уверен, что доверяю в остальном.

— Например?

— Вы готовы отдать всё ради гнезда. Включая себя. Это та же гордость, только полезная людям.

Слова попали точнее, чем мне хотелось.

— Вы расплавили цепь сердцем.

— Поэтому узнаю.

— Что предлагаете?

— Остаться живыми достаточно долго, чтобы спорить после Конвокации.

— Хороший план.

Он накрыл мою ладонь своей. Тепла сердечного огня не было. Только