И этот страх не имел ничего общего с Дмитрием. Он имел отношение только ко мне.

Я села на кровати и закрыла лицо руками. Я вспомнила, как три года назад стояла в нашей старой спальне и собирала вещи. Как мои руки дрожали, а внутри была пустота. Как я поклялась себе: больше никогда. Никогда не позволю мужчине сделать мне так больно. Никогда не буду зависимой. Никогда не буду слабой.

А теперь я снова была с ним. И снова боялась. Значит ли это, что я слабая? Или, наоборот, — что я сильная, раз решилась попробовать ещё раз?

Я не знала.

Дверь открылась. Он вошёл — и я сразу поняла: что-то изменилось. Он больше не выглядел растерянным или виноватым. Его плечи были расправлены, взгляд — прямой и жёсткий, как раньше. Тот самый взгляд, который я помнила по первым дням нашей истории. Взгляд хищника.

— Ты говоришь, что не доверяешь мне, — сказал он, останавливаясь в дверях. — Ты говоришь, что боишься. Хорошо. Я принимаю это.

Я слушала его, и внутри всё сжималось. Он говорил то, о чём я сама думала последние недели. О том, что он больше не будет притворяться идеальным. О том, что он — тот, кто он есть. Грубый, властный, требовательный. О том, что я могу бояться его, но и любить — тоже.

— Я больше никогда не предам тебя, — сказал он. — Ни словом, ни делом.

И я поверила. Вот так сразу, без доказательств, без клятв. Просто потому, что он перестал притворяться. Потому что настоящий Дмитрий — тот, который стоит передо мной сейчас, — никогда не лгал мне. Лгал тот, другой, который пытался быть удобным.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я хочу попробовать ещё раз. Но не с идеальным мужчиной. С тобой. С настоящим.

Он сел рядом, взял мою руку и поцеловал. Мы сидели в темноте, держась за руки, и я чувствовала, как стена, которую я строила последние недели, рушится. Не от его слов — от его честности. Он больше не прятался. И я больше не могла прятаться в ответ.

Завтра будет новый день. Но сегодня — сегодня мы были просто двумя людьми, которые решили, что настоящая любовь стоит любого риска. Даже риска снова быть разбитыми.

Глава 36. Дмитрий

Ночь после нашего разговора я провёл без сна. Сидел в гостиной, смотрел на догорающие угли в камине и прокручивал в голове каждое слово, которое сказала Кира. «Я никогда не смогу доверять тебе полностью». «Любовь и доверие — разные вещи». «Я боюсь, что ты снова сделаешь мне больно». Это были не обвинения. Это была констатация фактов. И от этого становилось только тяжелее.

Но был и другой момент. Когда я перестал притворяться идеальным, когда сказал ей правду — грубую, неудобную, настоящую — она не отшатнулась. Она сказала: «Я хочу попробовать ещё раз. С тобой. С настоящим». Значит, она была готова принять меня таким, какой я есть. Хищника. Охотника. Человека, который однажды её сломал, но который теперь скорее умрёт, чем сделает это снова.

Утром я принял душ, оделся и приготовил завтрак. Ничего особенного — омлет, кофе, тосты. Но когда Кира вышла из спальни с заспанными глазами и увидела накрытый стол, она улыбнулась. Искренне, без напряжения. Так, как улыбалась раньше, до всего этого кошмара.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе.

Мы позавтракали почти молча, но тишина была не тяжёлой, а уютной. Вера, которую мы забрали от Лены ещё вчера, носилась по квартире с новой раскраской и требовала, чтобы мы оба посмотрели, какого слона она нарисовала. Слон был зелёным и напоминал дракона, но мы хором сказали, что это шедевр.

В этот момент всё казалось почти нормальным. Почти идеальным. Но где-то на задворках сознания я чувствовал: это затишье перед бурей. Потому что ни одна глубокая рана не заживает без следа. И наш с Кирой конфликт ещё не был исчерпан.

В субботу Кира предложила поехать за город. Она сказала, что хочет показать Вере старую усадьбу, о которой читала в каком-то блоге: парк, пруд с утками, конюшня, где можно покататься на пони. Я согласился сразу — мне нравилось, когда она строила планы для нас троих. Это давало надежду, что она видит наше будущее.

Мы выехали рано утром. Вера сидела в детском кресле, прилипнув к окну, и комментировала всё, что видела: «Мама, смотри, корова! Папа, смотри, трактор!» Кира смеялась, я подыгрывал. Дорога была ровной, погода — ясной, настроение — почти безоблачным.

Усадьба оказалась живописной: старый барский дом с колоннами, заросший парк с вековыми дубами, пруд, где действительно плавали утки. Вера тут же побежала кормить их хлебом, Кира достала телефон и начала фотографировать. Я стоял в стороне и смотрел на них — на моих девочек, — и в груди разливалось тепло.

А потом Вера упала.

Она бежала по дорожке, споткнулась о корень и рухнула на гравий. Её крик разорвал тишину парка. Я бросился к ней раньше, чем успел подумать. Подхватил на руки, осмотрел: разбитая коленка, кровь, слёзы в три ручья. Ничего серьёзного, но для трёхлетнего ребёнка — трагедия.

— Тише, солнышко, тише, — я прижал её к себе и начал укачивать. — Папа рядом. Всё хорошо.

Кира подбежала через секунду. Её лицо было бледным, в глазах — паника.

— Что случилось? Она сильно ударилась? Нужно в больницу?

— Кир, это просто царапина, — сказал я спокойно. — У тебя в сумке есть пластырь?

— Да... да, кажется.

Она начала рыться в сумке, и я видел, как дрожат её руки. Она снова была в том самом состоянии — «я одна, я должна справиться, никто не поможет». Я протянул руку и накрыл её ладонь своей.

— Кира, — сказал я тихо. — Я здесь. Я разберусь.

Она подняла на меня глаза, и я увидел, как паника постепенно отступает. Она глубоко вдохнула, кивнула и протянула мне пластырь.

Я обработал Верину коленку