— Я боюсь, — прошептала я. — Не тебя. Себя. Что я снова всё разрушу. Что я не смогу быть той, кого ты заслуживаешь.

— Ты уже всё, кого я заслуживаю. И даже больше.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той самой нежностью, которая всегда была нашей спасительной соломинкой. И я ответила ему так же — открыто, без страха. По крайней мере, на этот момент.

Мы стояли у окна, обнявшись, и дождь барабанил по стеклу. Я слушала его сердце и думала: может быть, я зря боюсь. Может быть, он действительно изменился. Может быть, мы сможем.

Но где-то глубоко внутри всё ещё сидел червячок сомнения. И я знала — рано или поздно он вылезет наружу.

Просто я надеялась, что это случится не сегодня.

Вечером, уложив Веру, мы остались вдвоём. Дмитрий сидел в гостиной с ноутбуком, я — в спальне с книгой. Но я не могла читать. Строчки расплывались перед глазами, мысли возвращались к нашему разговору. Я знала, что он прав. Знала, что он действительно готов на всё. Но что-то грызло меня изнутри. Что-то, связанное не с ним, а со мной.

Я отложила книгу и подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение — женщина с усталыми глазами, с распущенными волосами, с кольцом на пальце. Женщина, которая три года назад поклялась никогда больше не зависеть от мужчины. Женщина, которая построила бизнес с нуля, одна, без поддержки. А теперь эта женщина снова жила с ним. Снова любила его. Снова боялась его потерять.

Не этого ли я боялась больше всего? Не его предательства — а своей собственной слабости? Того, что я снова растворилась в нём, как в первый раз? Того, что я перестала быть Кирой и стала просто «женой Дмитрия»?

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. И от этого было страшнее, чем от любых его слов.

Я вернулась в спальню и села на край кровати. Дмитрий, словно почувствовав моё состояние, отложил ноутбук и вошёл в комнату.

— Что случилось?

— Ничего. Просто задумалась.

— О чём?

Я хотела сказать ему правду. Хотела рассказать о своих страхах, о своих сомнениях. Но слова застряли в горле. Потому что, если бы я их произнесла, это сделало бы их реальными. А я не была готова к реальности.

— О нас, — сказала я наконец. — О том, что будет дальше.

— А что будет дальше? — он сел рядом, взял мою руку, переплёл наши пальцы.

— Я не знаю. И это меня пугает.

— Меня тоже, — признался он. — Но я знаю одно: что бы ни случилось, мы справимся. Мы уже справлялись с худшим. Это — просто жизнь. Обычная жизнь. С её проблемами, с её ссорами, с её страхами. Но пока мы вместе, нам ничего не страшно.

Я прижалась к нему и закрыла глаза. Он был прав. Конечно, он был прав. Но я всё равно боялась. Потому что обычная жизнь — это не страсть. Не охота. Не игра. Это рутина, которая съедает любовь медленно, день за днём. И я не знала, выдержит ли наша любовь эту рутину.

Но я надеялась, что да.

Ночью мне приснился сон. Я стояла у того самого фонтана, где мы были несколько недель назад. Вода журчала, фонари горели, но Дмитрия не было. Я звала его — он не отвечал. Я бежала по тёмным дворам, искала его, но находила только пустоту. А потом я проснулась — в холодном поту, с колотящимся сердцем.

Он спал рядом, тёплый и живой. Я прижалась к нему, и он во сне обнял меня, пробормотал что-то неразборчивое. Я лежала и смотрела в потолок, пока рассвет не начал пробиваться сквозь шторы.

Страх не ушёл. Но я решила: я буду бороться. За нас. За него. За себя.

Потому что он был прав. Мы уже прошли через ад. Обычная жизнь не должна быть страшнее ада. Верно?

Глава 34. Дмитрий

Я видел, что с ней что-то происходит.

Кира ходила по квартире с тем самым выражением лица, которое я слишком хорошо помнил по первым дням после нашего воссоединения. Отстранённая, задумчивая, с тревожной складкой между бровей. Она улыбалась Вере, отвечала на мои вопросы, даже смеялась иногда, но её смех был пустым, а взгляд — отсутствующим. Она снова строила стены. Не такие высокие, как раньше, но я чувствовал их — тонкие, прозрачные, но уже возведённые между нами.

Это сводило меня с ума.

Я не понимал, что сделал не так. После той ночи в Петергофе всё было идеально — мы переехали, нашли квартиру, жили как настоящая семья. Вера была счастлива, Кира, казалось, тоже. Но что-то изменилось. Что-то, чего я не мог уловить.

Однажды вечером, уложив Веру спать, я застал Киру в спальне. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на улицу. На ней был мой старый свитер — тот самый, который она забрала ещё до развода. Волосы были собраны в небрежный пучок, плечи напряжены. Она выглядела такой хрупкой и такой далёкой, что у меня сжалось сердце.

— Кира, — позвал я тихо.

Она не обернулась. Я подошёл ближе и осторожно положил руки ей на плечи. Она не отдёрнулась, но и не прильнула ко мне. Просто стояла, как статуя.

— Что случилось? — спросил я. — Ты сама не своя последние дни.

— Всё нормально.

— Не ври мне.

Она вздохнула и наконец повернулась. В её глазах стояло то, что я надеялся никогда больше не увидеть, — сомнение.

— Дима, я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что это всё неправда. Что мы играем в семью, а на самом деле... — она замолчала, подбирая слова. — На самом деле мы не изменились. Ты всё тот же — контролирующий, властный. А я всё та же — слабая, зависимая. И рано или поздно всё вернётся на круги своя. Ты снова сделаешь мне больно. А я снова не смогу тебе противостоять.

У меня