— Руки над головой, — приказал он.

Я подчинилась. Он взял мои запястья одной рукой и прижал к подушке. Второй рукой он вёл вниз — по животу, по бёдрам, по самой чувствительной точке. Я застонала, когда его пальцы коснулись меня там, где я уже была горячей и влажной.

— Ты моя, — сказал он, входя в меня пальцами. — Скажи это.

— Твоя, — прошептала я. — Всегда твоя.

— Громче.

— Твоя!

Он раздвинул мои ноги и вошёл в меня. Я вскрикнула. Он двигался — сильно, быстро, глубоко, и каждое движение отзывалось во мне волной удовольствия. Я обхватила его бёдра ногами, притягивая глубже, требуя большего. Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Ты веришь мне?

— Да, — выдохнула я. — Верю.

— Тогда кончай.

И я кончила — с криком, с дрожью, с его именем на губах. Он рухнул следом через несколько толчков, и мы замерли, сплетённые в один комок — мокрые, обессиленные, счастливые.

Я лежала в его объятиях и слушала, как его сердце постепенно замедляется. Его рука гладила мои волосы. Его дыхание было ровным и тёплым. И я чувствовала... пустоту.

Нет. Не пустоту. Скорее — тишину. Такую глубокую, как вода в колодце.

Я закрыла глаза и попыталась понять, что не так. Секс был потрясающим. Он был именно тем, о чём я просила, — грубым, властным, диким. Я кончила так, как не кончала за все эти три года. Так почему же внутри меня не было радости? Почему вместо эйфории я чувствовала только усталость и странную, необъяснимую печаль?

Я лежала без сна, пока Дмитрий не уснул — его дыхание стало глубоким и размеренным. Тогда я осторожно выбралась из его объятий, накинула халат и вышла в гостиную.

Камин почти погас, только пара угольков ещё тлела в темноте. Я села на диван и уставилась на них.

Что со мной не так? Он изменился. Он доказал, что достоин доверия. Он был идеальным отцом, заботливым партнёром, потрясающим любовником. Он был всем, о чём я мечтала. Так почему же я чувствовала, что задыхаюсь?

Ответ пришёл не сразу. Он проступил медленно, как буквы на мокрой бумаге.

Я потеряла себя.

Три года я была одна. Три года я строила свою жизнь с нуля. Я принимала решения сама. Я отвечала за себя и за Веру. Я была сильной, независимой, самодостаточной. А теперь... теперь я снова была «женой Дмитрия». Я растворилась в нём, как в первый раз. Я отдала ему не только тело, но и волю.

Нет, он не требовал этого. Он не давил. Он, наоборот, старался быть равным партнёром. Но дело было не в нём. Дело было во мне. Я не умела быть с ним и при этом оставаться собой. Я могла либо любить его без остатка, либо быть сильной. Совмещать не получалось.

И это разбивало мне сердце.

Я сидела в темноте и плакала. Беззвучно, чтобы не разбудить его. Слёзы катились по щекам, и я не вытирала их. Я плакала по той Кире, которая три года боролась за свою свободу. И по той Кире, которая теперь не знала, как жить дальше.

Он был всем, чего я хотела. Но, кажется, я не могла этого вынести. Потому что любовь к нему требовала от меня того, чего я дать не могла, — полного отказа от себя.

И я не знала, что с этим делать.

Глава 38. Дмитрий

Я проснулся от холода. Простыня рядом была пустой, подушка — холодной. Кира не спала. Я сел на кровати и прислушался. Тишина. Только где-то далеко, на кухне, капала вода из крана. Я встал, натянул джинсы и вышел из спальни. В гостиной было темно, только камин ещё тлел красными углями. Она сидела на диване, укрывшись пледом, и смотрела на умирающий огонь. Её лицо было мокрым от слёз. Она плакала. Моя сильная, гордая Кира сидела одна в темноте и плакала. И это было страшнее всего, что я видел за последние три года. Страшнее её ненависти, страшнее её холода, страшнее развода. Потому что это значило: что-то сломалось. Что-то, что я не мог починить.

— Кира? — позвал я тихо, чтобы не напугать.

Она вздрогнула и быстро вытерла слёзы.

— Я думала, ты спишь.

— Я проснулся. Тебя не было рядом. Что случилось?

— Ничего. Всё нормально.

— Ты плачешь. Это не «нормально».

Она замолчала. Я сел рядом, взял её за руку. Она не отдёрнулась, но и не сжала мою ладонь в ответ. Просто сидела, как статуя, и смотрела в камин.

— Я не знаю, как это объяснить, — сказала она наконец. — Всё хорошо. Ты хороший. Ты изменился. Ты стал тем, кого я всегда хотела видеть рядом. И я люблю тебя. Правда люблю. Но... — она запнулась, и её голос сорвался. — Но я не чувствую себя собой. Я потеряла себя, Дима. Три года я строила жизнь, в которой я — главная. В которой я принимаю решения, я отвечаю за себя и за Веру, я ни от кого не завишу. А теперь... теперь я снова твоя жена. Не по паспорту — по сути. Я растворилась в тебе. И я не знаю, как быть с тобой и при этом оставаться собой.

Я молчал. Потому что сказать было нечего. Я знал, о чём она говорит. Я сам чувствовал это. Она была сильной, независимой — такой, какой я полюбил её когда-то. А теперь она снова стала той Кирой, которая смотрит на меня снизу вверх и ждёт моего решения. Я не давил на неё, но сам факт моего присутствия давил. Я был слишком большим, слишком властным, слишком... собой.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил я, и голос прозвучал глухо.

— Нет, — она покачала головой. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но я не знаю, чего я хочу. Я запуталась.

В комнате повисла тишина. Я смотрел на неё — на её мокрые ресницы, на её дрожащие губы, на её пальцы, сжимающие