что-то случится? Что, если она заболеет? У меня никого нет. Только я.

Меня будто ударили под дых. Я знал, что виноват. Знал, что бросил её в самый важный момент. Но слышать это от неё — спокойно, без упрёка, просто как факт — было в сто раз больнее.

— Кира, я...

— Не надо, — она подняла руку. — Я не обвиняю тебя. Я просто объясняю. Я привыкла, что в трудные моменты я одна. И мне трудно перестроиться. Трудно поверить, что теперь есть ты.

Я взял её лицо в ладони и заставил посмотреть мне в глаза.

— Я здесь. Я никуда не уйду. В этот раз всё будет иначе.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел в её глазах слёзы. Она кивнула, но ничего не сказала.

Всю ночь я дежурил у Вериной кровати. Кира заснула на диване в гостиной, и я не стал её будить. Я сидел в темноте, слушал дыхание дочери и думал о том, что сказала Кира. Я не приехал в роддом. Я не позвонил. Я даже не знал, какого цвета были глаза у моей дочери, пока она не открыла их мне три года спустя на годовщине Лены и Кости.

Я был чудовищем.

И теперь я должен был доказать, что больше не чудовище.

Утром Вере стало легче. Температура спала, горло прошло, и она уже требовала мультики и мороженое. Кира проснулась отдохнувшей, увидела нас на кухне — я жарил блинчики, Вера сидела на стуле и дирижировала ложкой — и улыбнулась. Впервые за вчерашний день — по-настоящему.

— Ты справился, — сказала она.

— Конечно. Я же отец.

Она подошла, обняла меня и поцеловала в плечо. А потом сказала то, что я ждал услышать уже несколько недель:

— Я тебе доверяю. Кажется, по-настоящему. В первый раз за всё время.

Я прижал её к себе и молчал, потому что боялся, что голос сорвётся. Я ждал этих слов три года. Три чёртовых года. И вот они прозвучали — просто, буднично, на кухне, в запахе блинчиков и детских мультиков.

— Я не подведу, — сказал я хрипло. — Клянусь.

И я знал, что сдержу клятву. Чего бы это ни стоило.

Глава 33. Кира

Я сидела у окна в нашей новой спальне и смотрела, как ветер гоняет по асфальту жёлтые листья. Осень в Питере всегда наступала внезапно — ещё вчера было тепло, а сегодня уже моросит холодный дождь, и небо затянуто серой пеленой. Вера была в садике, Дмитрий уехал по делам — очередной звонок из его компании, очередной кризис, который требовал его личного присутствия. Он говорил по телефону в коридоре, и я слышала обрывки фраз: «перенос сроков», «неустойка», «пусть ищут замену». Его голос был жёстким, властным, совсем как раньше, и от этого у меня по спине бежали мурашки. Не от страха — от воспоминаний.

Прошло два месяца с тех пор, как мы съехались. Два месяца, наполненных завтраками, сказками на ночь, семейными прогулками и ночами, от которых у меня до сих пор кружилась голова. Я привыкла к нему. Привыкла просыпаться рядом, привыкла к его запаху на подушке, привыкла к тому, что он всегда рядом — надёжный, заботливый, любящий. И с каждым днём я боялась всё меньше. Почти не боялась.

Почти.

Потому что иногда — вот как сейчас, когда он говорил по телефону своим «командирским» голосом, — я вспоминала. Вспоминала, каким он был. Вспоминала, что он сделал. И страх возвращался — липкий, холодный, как питерский туман. Страх, что однажды он снова станет прежним и я снова окажусь раздавленной.

Дмитрий закончил разговор и вошёл в спальню. Увидел меня у окна, подошёл, обнял сзади.

— Замёрзла? — спросил он, прижимаясь губами к моему виску.

— Немного.

— Я включу отопление.

— Не надо. Лучше просто обними.

Он обнял крепче. Я закрыла глаза и попыталась расслабиться, но внутри что-то саднило. Какое-то предчувствие. Какая-то мысль, которую я гнала от себя последние недели и которая теперь, под шум дождя и под его ровное дыхание, наконец оформилась в слова.

— Дима, — сказала я тихо.

— М-м?

— Ты счастлив? Здесь, со мной? В Питере?

Он помолчал. И эта пауза сказала мне больше, чем любые слова.

— Я счастлив с тобой, — ответил он наконец. — А Питер — это просто город.

— Но твоя компания там. Твой дом. Твоя жизнь.

— Моя жизнь — здесь.

Я повернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза.

— Ты врёшь. Не мне — себе. Ты каждую неделю мотаешься туда-сюда. Ты решаешь проблемы по телефону, когда должен спать. Ты пытаешься усидеть на двух стульях, и рано или поздно ты сорвёшься.

— Кира, к чему этот разговор? — его голос стал напряжённым, и я почувствовала, как его плечи каменеют под моими руками.

— К тому, что я боюсь. Боюсь, что ты возненавидишь меня за то, что тебе пришлось бросить всё. Боюсь, что однажды ты проснёшься и поймёшь, что Питер — не твой город, а я — не та женщина, ради которой стоило всё бросать.

Он взял моё лицо в ладони и заставил смотреть на него. Его глаза горели — не злостью, но чем-то близким к ней.

— Послушай меня, — сказал он, и каждое слово было как удар молотка. — Я бросил всё не ради тебя. Я бросил всё, потому что без тебя это всё не имеет смысла. Моя компания, мой дом, мои деньги — это пыль. Ты и Вера — единственное, что для меня важно. Если мне придётся каждый день мотаться в Москву и обратно, я буду мотаться. Если мне придётся продать компанию, я продам. Но я не потеряю тебя снова. Никогда.

Я смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Вот он — мой Дмитрий. Настоящий. Тот, кто говорит то, что думает. Тот, кто готов ради меня на всё. Тот, кому я верила. Тот, кому я хотела верить до