— Ты скучала по этому, — сказал я, и это был не вопрос. — По тому, чтобы быть моей вещью. Моей добычей. Моей шлюхой. Признай это.

— Да, — всхлипнула она. — Скучала. Каждую ночь. Каждую минуту. Думала о тебе. О твоих руках. О твоём голосе. О том, как ты делаешь мне больно и хорошо одновременно.

— Хорошая девочка, — прошептал я ей на ухо, и она задрожала всем телом. — За это тебя ждёт награда.

Я расстегнул ремень. Звук пряжки в тишине ночного двора был громким, как выстрел. Кира вздрогнула, но не сказала «красный». Я стянул ремень из петель и обмотал вокруг её запястий — крепко, но не пережимая, ровно так, как она любила. Кожа скрипнула, затягиваясь узлом. Теперь её руки были за спиной, и она не могла даже пошевелиться. Абсолютная беспомощность. Абсолютное подчинение.

— Проверка, — сказал я. — Ты можешь вырваться?

Она попыталась — и не смогла.

— Нет.

— Хорошо. Тогда продолжим.

Я прижался к ней сзади. Мои пальцы скользнули ей под платье, отодвинули кружево трусиков и нашли её — горячую, мокрую, истекающую соком. Она была готова. Боже, как она была готова. Я провёл пальцами по её складкам, и она застонала — низко, грудью, запрокинув голову мне на плечо.

— Ты такая мокрая, — сказал я, и мой голос был полон восхищения. — Три года. Три года никто не прикасался к тебе так, как я. Ты ждала меня, да?

— Да, — всхлипнула она, и её бёдра двинулись навстречу моим пальцам. — Только тебя. Всегда только тебя. Другие были — но они не чувствовали. Никто не знает моё тело так, как ты. Никто не делает со мной того, что делаешь ты.

Я ввёл в неё один палец — она сжалась вокруг него, горячая и тесная. Потом второй. Двигался медленно, растягивая, подготавливая. Она стонала и тёрлась бёдрами о мою руку, умоляя о большем. Пальцами второй руки я сжал её сосок через ткань платья — сильно, грубо, так, что она вскрикнула.

— Тише, — сказал я. — Ты же не хочешь, чтобы весь двор слышал, какая ты грязная девочка?

— Плевать, — выдохнула она. — Пусть слышат. Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно. Пожалуйста.

Я вынул пальцы из неё — она застонала от потери. Поднёс их к её губам.

— Оближи. Попробуй, какая ты вкусная.

Она облизала мои пальцы, и это было самое эротичное зрелище в моей жизни. Её язык скользил по моей коже, её губы сжимались, её глаза — затуманенные, полные желания — смотрели на меня снизу вверх. Я готов был кончить от одного этого вида.

— Теперь моя очередь, — сказал я.

Я опустился на корточки и задрал её платье до талии. Её ягодицы были белыми в свете фонаря, трусики — мокрыми насквозь, ноги дрожали. Я стянул трусики вниз и провёл языком по внутренней стороне её бедра — вверх, к самому сокровенному месту. Она застонала и шире раздвинула ноги, приглашая. И я вошёл в неё языком.

Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Её вкус заполнил мой рот. Я вылизывал её складки, обводил клитор языком, вводил язык внутрь, чередуя медленные и быстрые движения. Её ноги дрожали, она стонала и подавалась бёдрами навстречу, и её голос срывался на умоляющий шёпот. Я чувствовал, как она приближается к краю, как её мышцы сжимаются всё чаще, как дыхание становится громким и прерывистым.

— Я сейчас... — начала она.

И я остановился.

— Нет! — она чуть не заплакала. — Пожалуйста! Я была так близко!

— Ты кончишь, — сказал я, поднимаясь. — Но не так. Ты кончишь на моём члене. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Хочу слышать, как ты кричишь моё имя. Хочу, чтобы ты запомнила этот момент на всю жизнь.

Я расстегнул джинсы, освободил себя. Мой член был твёрдым как камень, головка блестела от смазки. Кира смотрела на меня через плечо, и её глаза расширились. Она облизала губы.

— Войди в меня. Пожалуйста. Я больше не могу ждать.

Я пристроился сзади. Головка коснулась её входа — горячего, влажного, жаждущего. Я вошёл медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как она растягивается вокруг меня, как принимает меня целиком. Она застонала и подалась назад, насаживаясь глубже, и я вошёл до конца.

О боже. Это было лучше, чем в прошлую ночь. Лучше, чем когда-либо. Я начал двигаться — медленно, размеренно, но с каждым толчком всё быстрее, всё глубже, всё яростнее. Её тело сотрясалось от моих ударов, её стоны эхом разносились по двору. Я держал её за связанные запястья, второй рукой сжимая бедро, и трахал её — грубо, безжалостно, так, как она просила. Так, как она хотела.

— Ты моя, — рычал я. — Скажи это.

— Твоя, — стонала она. — Всегда твоя. Только твоя. Боже, Дима, ещё! Глубже! Сильнее!

Я ускорился. Её крики стали громче, бессвязнее. Я чувствовал, как она сжимается вокруг меня всё сильнее, как её тело готовится к оргазму. И когда она начала кончать — с криком, с дрожью, с моим именем на губах, — я рухнул следом. Мой оргазм был ослепительным, разрушительным. Я излился в неё, чувствуя, как мир распадается на атомы, и держал её, пока мы оба не обессилели.

Я прислонился лбом к её затылку, тяжело дыша. Её тело всё ещё дрожало в моих руках. Я поцеловал её в плечо, в шею, в висок — нежно, благодарно.

— Ты в порядке? — спросил я, развязывая ремень.

— Да, — прошептала она. — Больше чем в порядке. Это было... именно то, что мне было нужно. То, чего я хотела все эти годы.

Я повернул её к себе лицом, заглянул в глаза. В них стояли слёзы, но она улыбалась.

— Я люблю тебя, — сказала она. — И я больше не боюсь. Ни тебя. Ни нас. Ни прошлого.

Я поцеловал её. Медленно, нежно, благодарно. Мы стояли в тёмном дворе, прижавшись друг к другу, и я думал: это она меня поймала. Не я её. Она. Она заставила меня прийти за ней, заставила быть собой, заставила поверить, что мы ещё можем быть