— Ты уверена, что хочешь этого?

— Да.

— Тогда правила прежние. Если хочешь остановиться — скажешь «красный». Если хочешь продолжить — молчишь.

— Молчу.

Он усмехнулся. Та самая усмешка, от которой у меня внутри всё переворачивалось. А потом наклонился и прошептал мне на ухо:

— Тогда беги.

И я побежала.

Глава 30. Дмитрий

Записка лежала на подушке. Я прочитал её дважды, и мир сузился до одной точки.

«Найди меня. Как раньше. Если сможешь».

Она разбудила зверя. Того самого, которого я держал на цепи все эти недели — с того самого дня, как снова её увидел. Я кормил его крохами: её улыбками, её поцелуями, её стонами. Но он требовал большего. Он требовал охоты.

И она дала ему эту охоту.

Я вышел из квартиры через пять минут. Даже не одевался специально — джинсы, куртка поверх футболки, кроссовки. Одежда не имела значения. Имело значение только то, что где-то в ночном городе меня ждала моя женщина. Моя бывшая жена. Моя Кира. И она хотела, чтобы я её нашёл.

Я не знал, что это — игра, проверка или подарок. Но я знал: такого шанса упускать нельзя. Три года. Три чёртовых года я мечтал об этом моменте — когда она снова бросит мне вызов, когда она снова станет добычей, а я — охотником. И вот он настал.

Такси домчало меня до центра за пятнадцать минут. Я вышел у набережной канала Грибоедова и пошёл пешком. Я знал, где она. «Там, где всё началось». У фонтана. В полночь. Фонтан был один — тот самый, во дворе старого особняка, который мы случайно нашли четыре года назад. Тогда мы ещё не были женаты, ещё не разрушили всё, ещё только начинали свою опасную игру. Я помнил тот вечер: как она стояла у воды, как вода блестела на её лице, как я впервые её поцеловал и как она ответила — жадно, будто ждала этого всю жизнь.

Сегодня всё будет иначе. Сегодня поцелуями не закончится.

Я вошёл в арку и увидел её. Кира сидела на скамейке у фонтана — маленькая фигурка в плаще, с распущенными волосами, блестящими в свете фонарей. Она встала, когда я приблизился. Её глаза смотрели на меня с вызовом и страхом — тем самым сладким страхом, который я так любил вырывать из неё. Её грудь вздымалась часто, дыхание было сбитым. Она нервничала. Но она была здесь. Ждала меня. Хотела меня.

— Ты нашёл меня, — сказала она.

— Ты хотела, чтобы я тебя нашёл. Ты позвала меня. Ты оставила платок. Ты знала, что я приду.

— Да. Знала.

Я подошёл ближе. Она не отступила. Её подбородок был вздёрнут, но я видел — она дрожит. Не от холода. От возбуждения.

— Я скучала по этому, — сказала она тихо, и в её голосе было столько тоски, что у меня сжалось сердце. — По тебе настоящему. Не по тому, что жарит омлет и носит Веру на плечах. По тому... который здесь. Который охотится.

Я взял её за подбородок, заставил посмотреть мне в глаза. Её зрачки были огромными — чёрными, бездонными. Губы приоткрылись, и я видел, как блестит влага на её нижней губе. Боже, я хотел её. До боли. До скрежета в зубах.

— Ты уверена? — спросил я. — Потому что если я начну, я не остановлюсь. Не сегодня. Сегодня я хочу всю тебя. Полностью. Так, как раньше. Так, как ты сама просила.

— Да.

— Тогда правила те же. «Красный» — остановка. Если молчишь — продолжаем.

— Я помню. Молчу.

Я усмехнулся.

— Тогда беги.

Она сорвалась с места как лань, и я дал ей фору. Три секунды. Ровно три секунды, чтобы её азарт разгорелся, чтобы она поверила, что может сбежать. А потом я побежал сам — бесшумно, быстро, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

Питерские дворы были моим лабиринтом не хуже, чем её. Я знал каждую подворотню, каждый тупик, каждую арку. Я слышал стук её каблуков по брусчатке — частый, сбивчивый, испуганно-радостный. Слышал её дыхание — рваное, громкое. Я чувствовал её запах — ваниль и возбуждение, — и он вёл меня, как маяк.

Она нырнула в тёмную арку, и я ускорился. Она думала, что спрячется. Наивная. От меня не спрячешься.

Я зашёл с другой стороны двора, бесшумно пересёк тёмный угол и оказался у неё за спиной раньше, чем она успела понять, что происходит. Она стояла, прижавшись к стене, и тяжело дышала, оглядываясь по сторонам. Её грудь вздымалась, волосы растрепались, на щеке была царапина от шершавого кирпича.

Моя добыча.

Я шагнул вперёд, наступил на гравий. Хруст. Она вскрикнула и рванулась, но я перехватил её за запястье. Развернул. Впечатал спиной в стену — сильно, но не грубо, ровно настолько, чтобы она почувствовала мою власть. Мой корпус прижался к ней, мои бёдра вдавились в её, и я знал — она чувствует, насколько я возбуждён. Мой член стоял так, что было больно, и между нами не было преград, кроме её тонкого платья и моих джинсов.

— Попалась, девочка, — сказал я, и мой голос был низким, хриплым, звериным. — Ты хотела, чтобы я тебя нашёл. Я нашёл. Теперь ты моя.

— Да, — выдохнула она, и от этого короткого слова у меня сорвало крышу.

Я впился в её губы. Поцелуй был диким, жадным, без тени нежности. Мой язык вторгся в её рот, мои руки сжали её талию, потом бёдра, потом я задрал её платье и сжал ягодицы — грубо, сильно, так, что она застонала мне в губы. Она отвечала так же яростно: её ногти впивались в мои плечи, её зубы прикусывали мою нижнюю губу, её бёдра тёрлись о мои в поисках хоть какого-то трения.

Я оторвал её от стены и развернул. Она упёрлась ладонями в шершавый кирпич, и я прижал её за затылок — мягко, но настойчиво. Её дыхание было громким и частым, спина выгнулась, ягодицы