– Дым? – удивился он, почувствовав то же, что и я.

– Ага. Кажется, что-то горит на окраине вашей деревни, только с противоположной стороны. Что бы это значило?

– Может, мусор какой-то сжигают? – предположил Тимофей. – Или ритуал проводят…

– Запах странный и для того, и для другого, – протянула я. – Я такой никогда не слышала.

Мне были знакомы и ароматы жженых трав, и вонь горящих хозяйственных отходов. Здесь же будто бы… жгли мясо?

– Если запах необычный, то, может, это как-то связано со старейшиной? С его… смертью? – задумался парень.

Я была рада, что Тимофей тоже переключился с простого разговора на реальность и на то, что меня обеспокоило, но его предположение удивило.

– Ты что, не чувствуешь? Пахнет жженой плотью, как это может быть связано с этим старым маразматиком?.. Или… подожди-ка…

И тут меня осенило.

– О ритуале ведь знал не только старейшина, – затараторила я. – А мы сбежали. Первая паника прошла, и это уже наверняка заметили. Если им так надо принести жертву Купале и Костроме, то что, если они решили не заморачиваться с нами и принести в жертву уже и так умершего? Так делали, я читала.

Это правда. Пока я думала, как сбежать, освежила в памяти и магические книги тоже. Заклинаний, которые были бы под силу мне, но не смог бы побороть старейшина, правда, не нашла, зато многое узнала о человеческих жертвоприношениях. Оказалось, вполне допустимо приносить в жертву уже умерших, главное, чтобы труп не начал слишком сильно разлагаться. И плюс-минус несколько дней от праздника Ивана Купалы роли не играют. Вообще-то, обычно так и делают, вот только старейшина не желал ждать, пока кто-нибудь умрет сам. Вот же садист!

– Но ведь они хотели принести в жертву жениха и невесту. Тогда колдунам потребовалась бы еще какая-нибудь женщина, – остудил мои злобу и легкую радость из-за собственной догадливости Тимофей.

И тут, как бы подтверждая его слова, со стороны костра донесся женский крик. Нет, не крик. Вопль. Мы находились далеко, поэтому он казался тихим, но мы с парнем его услышали. Страшный, мученический, он продлился несколько секунд, затем оборвался. И раздался опять.

Я чуть не свалилась с дерева. А после, когда вернула себе устойчивое положение, перевернулась на живот и сквозь пышную зелень посмотрела на Тимофея.

– Кажется, ты прав, – прошептала я дрожащим голосом, а внутри все болезненно сжалось от жутких криков. – И я, кажется, тоже права. Они сжигали мертвеца, а теперь сжигают и живого человека. Женщину.

Ситуация из просто любопытной приняла статус ужасающей. Тимофей, до этого лежавший на спине, сел. Судя по тому, как задрожали тонкие веточки, за которые парень держался, его руки тряслись.

– Кем бы она ни была, – неожиданно решительно произнес Тимофей, – мы должны спасти ее, раз услышали все и догадались.

Теперь заколотило уже меня, хотя я считала себя очень смелой. Крики, тихие здесь и наверняка оглушающие, если подойти ближе к страшному месту, продолжались.

– Ты больной? Там наверняка куча колдунов! Тем более мы ее уже все равно не спасем! Она уже горит, пока мы подойдем, ожоги будут слишком сильные! Сюда даже «Скорую» не вызвать!

– Предлагаешь просто сидеть и слушать это? – пораженно спросил парень. – Это же все равно что… тоже… убийство!

В другое время, возможно, его слова подействовали бы на меня отрезвляюще, но сегодня я уже убила, и подобное не могло тронуть меня. Собственная жизнь превыше всего. Может, это и неправильная мысль, но за последние дни она слишком крепко засела у меня в голове.

– И что? – почти крикнула я. – Тимофей, нас тоже должны были сжечь! Мы должны были быть на месте этой кричащей! И если сейчас туда пойдем, на этом же месте и окажемся! Нас хотели убить, я убила, ты будешь чувствовать себя виновным в убийстве двоих – колдуны жестоки, нужно или быть таким же, как они, или тоже умереть!

Мне наконец сорвало крышу после преступления. Это было что-то среднее между истерикой, упреками и простым высказыванием всего, что я думаю. Будь Тимофей немного старше, он бы, наверное, разобрал, что это, и успокоил меня. А может, я не была достойна того, чтобы кто-то меня успокаивал. Как бы то ни было, в тот момент парень просто отшатнулся.

– Ты мыслишь, как чудовище!

– Живое чудовище. Хочешь – иди туда и стань мертвым героем. Алене ведь он нужнее, чем живой парень.

Несмотря на эмоции, мне все еще не хотелось, чтобы Тимофей пострадал, а я была уверена, что если нас увидят, то сразу убьют. И я решила надавить ему на больное.

– Алене нужен кто-то храбрый. Я физически не силен и не талантлив как колдун, но я могу быть для нее храбрым, – уперся парень, явно не желая вестись на мои провокации. – Я и спасу ту женщину, и заберу Алену. А ты уходи, если хочешь.

Он начал слезать с дерева, и я с большим трудом поборола желание запустить в этого идиота шишкой. Больше всего мне хотелось оставаться здесь, в безопасности, самое большее – быстро пробраться в поселение за подружкой Тимофея и отправиться к трассе. Я прекрасно понимала, что решение парня разрушает мой изначальный план, но не перечеркнет его окончательно, если я так и сделаю. Однако, хоть парень и пошел вразрез со всеми моими предположениями о его возможных действиях, я не могла отпустить его одного. Или, по крайней мере, остаться без единственного человека, которому на данный момент доверяла. Тогда я еще слишком сильно боялась одиночества.

Несколько легких аккуратных прыжков – и я спустилась на землю и догнала уже успевшего спуститься, пока я думала, и немного пройти к деревне Тимофея. Я подбежала к нему и снова, как тогда, когда мы убегали из поселения, схватила за руку. Парень посмотрел на меня со смесью недоумения и радости.

– Ты, конечно, дурак, – начала я почти веселым голосом, стараясь не показывать, что на деле мерзну и не знаю, куда деваться от страха, – но я пойду с тобой. Если мы умрем, обещаю, что найду тебя на том свете и убью там еще раз.

* * *

Чем ближе мы подходили к огромному костру, тем громче становились крики и сильнее – запах. От первого звенело в ушах, от второго начинало тошнить. Мои ноги подкашивались от мыслей о том, что я сейчас увижу и что может произойти с нами. Судя по виду Тимофея, еще более бледного, чем когда мы уходили из моего дома, парню было не лучше. Возможно, он уже пожалел, что решил