но в ее глазах все еще царило веселье. Кажется, ее позабавило, как мы с Тимофеем одновременно оправдываемся.

– Только недолго. Немного поговорите, и пусть Василиса спускается. И да, я понимаю, что ты волнуешься и не думаешь, что говоришь, но извинись перед гостями, ладно? Они не сердятся, но лучше проявить вежливость.

Во мне закипело раздражение, и я с трудом подавила порыв ядовито поинтересоваться, является ли кровавый ритуал проявлением какой-то особой вежливости со стороны старейшины. В другой момент я действительно так и спросила бы, но старикашке и так недолго оставалось на этом свете. К чему лишние скандалы, которые к тому же могли навредить нам с Тимофеем? Поэтому я просто выдавила покорную улыбку и кивок.

– Хорошо.

Когда дверь за мамой тихо закрылась, Тимофей повернулся в мою сторону.

– Что ты там уже успела наплести, что тебе уже надо извиняться?

«О том, что хотела узнать тебя, потому что нам вроде как предстояло вместе жить», – чуть не сорвался с губ правдивый ответ, но я вовремя осознала всю неловкость этих слов и прикусила язык. Щеки залила краска. С решительным видом я поднялась со своего места и строго сказала:

– Это сейчас неважно. Давай закончим с планом, и я пойду к гостям.

* * *

Стоило мне появиться на лестнице, как за праздничным столом повисла мертвая тишина. «Убийственная», – пронеслось у меня в голове, и я с трудом удержалась от нервного смеха.

Нет. Не сейчас. Сейчас надо сыграть необходимую роль благообразной юной ведьмы, которая просит прощения и готова продолжить отмечать с гостями свои похороны… ой, то есть помолвку.

Мои волосы теперь были аккуратно заплетены в косу. Рубашку, промокшую от слез, я сменила. Ноги снова сдавили неудобные туфли. На лице появилась вежливая сдержанная улыбка. Все, как нужно для плана. Орловы, мои родители и старейшина наверняка видели перед собой раскаивающегося подростка, а никак не будущую убийцу, спрятавшую в наспех пришитом под юбкой кармане яд.

– Я немного переволновалась из-за помолвки, вот и наговорила глупостей. Извините, пожалуйста, – мягко произнесла я, с самым невинным видом хлопая ресницами. – Могу я сесть за стол?

Мама поймала мой взгляд, приподняла уголки губ и чуть заметно кивнула, довольная тем, что я такая послушная. Недолго ей радоваться!

– Садись, конечно, дорогая! – разрешила и мать Тимофея, да так громко, что, кажется, сотряслись стены. – Ну кто ж перед свадьбой-то не волнуется, а? Ну спросила и спросила!

К счастью, муж начал поглаживать ее по руке, таким образом прося замолчать, и шумные замечания Орловой не продлились слишком долго.

Поправив рубашку и смахнув с нее невидимые пылинки, я пошла к своему месту, единственному пустующему. Ближе к лестнице сидел как почетный гость старейшина, а напротив него – я, виновница торжества, с родителями по правую и левую руку. Поэтому, чтобы пройти к своему месту, мне следовало прошелестеть юбкой мимо старого колдуна.

Расстояние между старейшиной и стеной было небольшим, а полы у нас в доме были деревянные, легко можно было споткнуться о щель между дощечками. Вот и у меня каблук туфли вдруг неудачно застрял, как раз когда – вот незадача! – я проходила мимо старейшины. Нога моя подкосилась, и я отлетела чуть в сторону, так, что боком задела стол, и оставленный на краю бокал старейшины с квасом упал на пол и разбился на множество осколков. Благодаря плотной ткани юбки ни один из них не смог поранить меня, но как воспитанная боязливая ведьмочка я замерла и взвизгнула, прикрывая рот пальцами, а затем, будто оправившись от потрясения, тоненьким голоском залепетала:

– А-а-ай, простите! Я сегодня что-то совсем… неловкая! Я сейчас все уберу и налью вам еще кваса!

Чуть позже я поняла, что в тот момент переигрывала. В реальности я бы никогда не стала вести так себя со старейшиной, и те, кто достаточно хорошо знал меня, могли бы это заметить. Однако родители ничего не говорили о моей показушной покладистости, а остальные не были мне близкими людьми. Только поэтому мой спектакль удался.

За столом снова все замолчали. Мама поднялась со своего места.

– Ты и так долго отсутствовала, Василиса. Садись. Я сама все уберу.

«Только не ты! – пронесся у меня в голове отчаянный вопль. – Ты в мои планы не входишь!»

– Ты очень долго все готовила, тебе надо отдохнуть. Сиди, мам, – вежливо попросила я, надеясь, что мой акт дочерней заботы оценят и не прервут.

И тут мне на помощь пришел человек, который, в общем-то, всегда помогал мне, хотя за сегодняшний день я уже успела разочароваться в нем и вычеркнуть его из списка тех, на кого можно надеяться. Отец.

– Да, посиди, дорогая. Пусть Василиса принесет, – миролюбиво кивнул он.

Я бы предположила, что папа помог мне невольно, а на деле действительно заботился о маме, но, когда перевела на него взгляд, отец вдруг приподнял уголок губы вверх и подмигнул мне. Этот жест так поразил меня, что на долю секунды я замерла с широко распахнутыми глазами. А затем, как бы придя в себя, потянулась за лежащими на столе салфетками.

Не прошло и десяти минут, как все было убрано. Покончив с уборкой, я взяла из шкафа гостиной новый бокал и направилась в кухню – стол у нас маленький, поэтому мама оставила бутылку с квасом именно там. Когда только садилась праздновать, я и подумать не могла, что это простое обстоятельство тоже поможет мне спастись.

С тихим звоном стеклянная емкость опустилась на застеленный простой клеенкой кухонный стол. С шипением пузырился коричневый пенистый квас, переливаясь из огромной бутылки в бокал. Воздух сразу наполнился характерным запахом, и у меня к горлу подкатил тошнотворный комок. Даже аромат кваса, напитка, который я всегда любила, вызывал отторжение. Наверное, после сегодняшнего я никогда не смогу пить его.

Вспотевшими руками я лихорадочно оттянула юбку на резинке и полезла в пришитый карман. Хотелось помолиться всем богам на свете, чтобы в этот неловкий момент в кухню никто случайно не вошел, но никакие молитвенные слова в голову не лезли. К счастью, удача и без божеств была на моей стороне. Наконец бумажный пакетик появился у меня в руках. Теперь предстояло самое страшное.

Почему-то моменты, о которых долго думаешь и которых боишься, в воображении представляются какими-то необычайными, сверхъестественными. А они на самом деле простые. Такие же, как и все остальные.

Руки мои дрожали, когда я вскрыла бумажный пакетик и наклонила его над бокалом. Так дрожали, что я даже опасалась просыпать зарин, но, к счастью, этого не случилось.