Пять секунд, десять, пятнадцать – и вот уже порошок полностью растворился в квасе.

И никакой тебе трагической музыки на фоне, превращения цветного мира в черно-белый и стука сердца на весь дом. Оно очень быстро стучало, конечно, но тихо. Только собственные губы казались слишком сухими и холодными, по спине бежали мурашки, а в душе появилась твердая уверенность, что я сделала что-то такое, после чего пути назад уже нет.

Я судорожно вдохнула носом воздух, выдохнула и, взяв бокал, побрела к гостям. При этом с каждой секундой я все хуже осознавала происходящее, будто у меня был жар или я находилась в полусне. Перед входом в гостиную попыталась сбросить с себя оцепенение. Получилось плохо, но достаточно, чтобы снова скроить вежливое выражение на лице и даже миролюбиво сказать старейшине:

– Ваш квас. Надеюсь, этот вам понравится даже больше.

И никто из присутствующих не заметил скрытую иронию в моем голосе.

Собственный стул показался мне наполненным иголками, я пыталась не глядеть на старейшину. Изо всех сил я подавляла в себе желание разглядывать старика больше, чем могла бы смотреть на него в любой другой день. Мне оставалось только ждать.

Взрослые, выдержав небольшую неуверенную паузу после моего возвращения за стол, вновь принялись за еду и разговоры. Старейшина, ответив что-то матери Тимофея своим дребезжащим голосом, несколько раз откусил пирог, а затем потянулся к квасу. Взял в сморщенные сухие пальцы тонкую прозрачную ножку, сделал несколько больших глотков. Тут я уже перестала сдерживаться и принялась внимательно наблюдать за тем, как влажнеют тонкие губы колдуна, как отвратительно дергается при глотании его кадык. Короткие секунды длились вечность. Старейшина выпил квас, а потом…

Все произошло быстро. Его рот вдруг широко раскрылся. Старейшина стал ловить им воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Из его груди начали вырываться страшные хрипы, а на губах показалась желтая, пенистая от кваса слюна.

– Святые Купала и Кострома, что с вами?! – вскочила мама Тимофея и вместе с моей подбежала к старому колдуну.

Но тот уже не мог ничего сказать. Зарин действует быстро, даже если он не в традиционной форме газа или жидкости, а в форме порошка. Старейшина забился в агонии за какие-то несколько мгновений. Я не могла отвести взгляд от умирающего, и эта сцена врезалась мне в память на всю жизнь, хотя в тот момент я не думала ни об этом, ни о том, что отравленный старик не раз и не два появится в моих ночных кошмарах.

Пока ничего не понимающие взрослые тщетно пытались как-то привести его в чувство, старейшина вдруг поднялся со стула, выкатил испещренные красными нервами белки глаз и начал заваливаться назад. Но перед этим из последних сил поднял дрожащую руку с вытянутым указательным пальцем, направляя его на меня, свою убийцу. Казалось, сама смерть, принимая его в свои объятия, подсказывает старейшине, кто отправил его к ней. Издав последний страшный хрип, старый колдун затих.

– Мертв, – вынес вердикт отец.

Он тоже успел подскочить на помощь и первым опомнился после страшной сцены. Едва старейшина затих, папа склонился над ним и магией крови проверил пульс.

– Поверить не могу! – воскликнула мать Тимофея. – Только что же сидел, разговаривал! Ох, что же будет-то теперь? Что будет?!

Ее крик перешел в рыдание. В который раз за день я еле удержалась от нервного смеха. Серьезно? Только что умер будущий убийца ее сына, а она плачет?.. Впрочем, не мне ее судить.

Оставались другие дела. Ужас от совершенного пока не полностью охватил меня, но горло снова начало пересыхать, а сердце – сжиматься. Самое время было действовать, пока я совсем не расклеилась.

– Он умер? С-старейшина? У нас в доме… мертвец?

На сей раз мне даже почти не понадобилось изображать дрожащий голос. Я тихо взвизгнула, мысленно передернувшись. Терпеть не могу лицемерие, а строить что-то из себя приходилось уже не в первый раз за день. Затем, будто бы от страха, я побежала туда, куда мы с Тимофеем условились, – во двор, под окна моей комнаты.

Мне уже казалось, что самое страшное позади, когда вдруг я услышала шаги. Кто-то явно шел за мной! Какого черта? Вне себя от страха я остановилась у входной двери, чтобы не привести неожиданного преследователя к парню.

Шаги были спокойные, в отличие от моего быстрого бега, поэтому только через несколько десятков секунд они приблизились ко мне. Чья-то рука легла на плечо и развернула меня к себе.

Преследователем оказался отец. Почему-то это особенно испугало и заставило меня отшатнуться.

– Папа… – неловко и тихо произнесла я, незаметным движением пытаясь сбросить его руку.

Когда-то я любила обнимать его, держать за руку, но своим предательством с ядом отец внушил мне отвращение к себе.

Однако он только крепче сжал мое плечо, а другой рукой потянулся к моему подбородку и приподнял его, заставляя заглянуть в такие же, как у меня, глаза. Его взгляд был тверд и серьезен.

– Это же ты, да? – так тихо спросил папа, что, если бы я не стояла так близко к нему, ничего не услышала бы.

Я сразу поняла, о чем он. Да и как не понять?

– Да, – ответила я на тон громче, с каким-то враждебным удовольствием.

Раз этот слабак так перепугался, что готов был убить собственного ребенка, пусть знает, что я готова на все, чтобы постоять за себя. В дополнение к своим словам я взмахнула рукой в том жесте, который делают пафосные колдуны, используя магию. Но я не шутила, я угрожала.

– Я собираюсь сбежать. Попробуешь помешать мне – последуешь за ним.

В плече появилось ощущение легкости – это отец убрал руку. Выражение его лица неожиданно смягчилось, появилась даже легкая улыбка.

– Ты все еще моя дочка, Василиса, – с теплотой сказал он, и моя злоба сменилась недоумением. – Я не стану мешать тебе. Наоборот, горжусь тобой за то, что ты сумела найти выход. Рад, что тебе хватило хитрости победить человека намного сильнее тебя и доверия признаться в этом мне. Теперь я могу только пожелать удачи. Беги и не оглядывайся.

И, снова быстро прикоснувшись к моему плечу, теперь ласково, он с кивком отошел на несколько шагов назад. Я была слишком поражена словами отца, но ничего больше не сказала ему, даже слово прощания.

Я просто вышла из дома. Чуть более медленно, чем хотела до этого.

* * *

Тимофей ждал меня в условленном месте, под окнами. Увидев его, я почувствовала облегчение – первое приятное чувство за последние несколько часов. Да, от