отправиться спасать неизвестно кого, но отступать постеснялся. А я не решалась больше говорить об этом – моя истерика уже прошла.

– Осторожнее, – шепнула я, когда мы со стороны леса полностью обошли поселение и до кострища остались считаные десятки метров.

Тимофей послушно остановился за моей спиной.

Нас скрывала тень деревьев, а костер жгли на поляне, чтобы не вредить кедрам и березам. Я решила выглянуть и проверить, насколько там опасно и остался ли вообще кто-то, кого можно спасти. Факт, что сейчас еще и увижу человека со страшнейшими ожогами, выводил из себя, но делать было нечего.

Сорвав травинку и ее энергией заставив остальные пригнуться и не шуршать под ногами, я начала медленно приближаться к крайним стволам.

Шаг.

Другой.

Третий.

Я остановилась у дерева и уперлась руками в жесткую кору, надеясь схватиться покрепче и высунуть из-за него голову так, чтобы меня не было видно. Уперлась, но кора оказалась не жесткой. Вернее, жесткой, но и еще какой-то… мокрой. Учитывая, что дождей давно не было и здесь достаточно низко, чтобы могла отметиться какая-то птица, и слишком высоко для зверька вроде лисы, это не могло не пугать. В темноте на темной же коре не было видно, чем именно она испачкана. Я быстро убрала руки и приблизила ладони к лицу.

– Что такое? – прошептал Тимофей.

В нос, почти потерявший обоняние от постоянной вони, ударил резкий соленый запах, а в глаза бросились разводы на коже, которые могли остаться только от одного.

– Тут кровь.

Зашуршала трава, но, к счастью, этого не услышали колдуны на поляне. Это парень, забыв об осторожности, подскочил ко мне.

– Кровь?!

Он подбежал слишком близко, а на меня слишком сильно давили убийство старейшины, которое все еще не выходило из головы, и оглушающие вопли несчастной неизвестной мученицы. Я не выдержала и попятилась. «Никогда нельзя пятиться в лесу, особенно в темноте, – напорешься на ветку и пострадаешь», – говорил мне отец, но в тот момент из головы уже подчистую выветрились все его уроки.

Папа был прав – я не сделала и пары шагов, а уже задела ветку. К счастью, не поцарапалась – меня защитило что-то мягкое. И от этого стало еще больше не по себе, учитывая кровь и страшную казнь. Я снова отшатнулась и схватила это самое «что-то», успевшее от столкновения со мной сорваться и полететь мне под ноги, в траву.

– Что там? – шепнул Тимофей чуть громче, и мне захотелось стукнуть его чем-нибудь потяжелее.

Да, здесь было довольно шумно, но я все еще жутко боялась, что нас услышат.

Я с трудом разглядела, что в руках у меня тонкая длинная тканевая полоска.

– Ленточка. Девичья лента для волос.

Я протянула кусочек ткани парню. Тот с удивлением взял ее и тоже рассмотрел. Вроде бы это было бессмысленно, но Тимофей, как и я, тянул время. Это было жестоко, учитывая, что все это время в нескольких метрах от нас умирала какая-то женщина, но мы, в конце концов, были всего лишь детьми, и нам было страшно. Даже сейчас, по прошествии трех лет, я могу понять и себя, и парня.

Неожиданно огонь разгорелся ярче – наверное, в костер подкинули дров. Пламя на мгновение дотянулось своим светом даже до нас – как раз когда у Тимофея в руках была лента. На мгновение, на долю секунды, но этого было достаточно. Достаточно, чтобы парень смог что-то увидеть на ленте, поднять взгляд на костер, разглядеть, кто именно кричал все это время, и упасть на колени. Не знаю, как ему хватило сил сдержаться и не заорать что есть мочи. Тимофей вцепился зубами в собственную ладонь – потому что в тот момент только физическая боль могла перекрыть душевную.

Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться. Вышитые буквы на ленточке складывались в имя «Алена». И в ту секунду нам представилась страшная картина. Наспех вкопанный в землю столб. Огонь, высоко вздымающийся перед ним над горой деревяшек. Девушка, прикованная к столбу цепями, черно-красная от отвратительных, страшных ожогов. Несмотря на жуткие раны и быстроту момента, мы смогли выяснить, что это именно девушка, а не взрослая женщина. Совсем молодая, лет восемнадцати-девятнадцати. Ее длинные волосы были распущены и тоже начинали гореть.

Понимание того, кем приходится Тимофею эта девушка, да и само зрелище стали для меня последней каплей того дня. Мой желудок не выдержал, и я согнулась в приступе тошноты. Не знаю, сколько это длилось, сколько мы с Тимофеем, два жалких страдающих подростка, посчитавших себя сильнее, чем есть на самом деле, корчились на земле. В тот момент все скомкалось у меня в голове.

Я пришла в себя, только когда полуоглохшие уши разрезал, словно ножом, незнакомый низкий голос.

– Вы посмотрите-ка, кто здесь!

Горло жгло после рвоты, но еще более обжигающим оказался страх. Не прекращая дрожать (все-таки для меня это было слишком), я быстро вытерла рот ладонью и подняла глаза. Тимофей, сидящий рядом со мной, тоже медленно перевел взгляд на говорящего.

Прямо перед нами стоял колдун – высокий, мускулистый, с короткой бородой. Я знала его, он был кузнецом у нас в поселении, делал подковы и прочие железяки. Мне всегда казалось, что за его суровым видом скрывается доброта, но сейчас глаза кузнеца впивались в нас в предвкушении красивого кровавого зрелища.

На огромную руку мужчины был намотан кожаный поводок, с него к нам рвался грозный черно-рыжий пес – питомец старейшины. По злобному рычанию и пене, текущей из оскаленной пасти, можно было предположить, что он знает, кто убил его хозяина. Может, так оно и было.

– А я-то думал, куда псина так рвется, – ухмыльнулся кузнец. – Хозяина хоронят, приносят в жертву, а он рвется. Хорошо, что решил проверить. Тут у нас, оказывается, убийцы его пришли! Правильно говорят, убийц всегда на своих жертв посмотреть тянет!

Боковым зрением я увидела, что за одним колдуном потянулись остальные. Нас окружали. Бежать и тем более обороняться было бессмысленно – либо ранят магией, либо спустят агрессивного пса. Оставалось лишь одно – смириться и попытаться оттянуть время, прикидываясь дурочкой.

– Мы… никого не убивали… – тоненько начала я, но упрямство и тяга к справедливости в какой-то момент одержали победу над трусостью, поэтому добавила уже более уверенно: – Единственные убийцы здесь – вы. Вы что делаете с этой девушкой? – кивнула я за плечо колдуна.

Крики с поляны уже не доносились. Даже если у нас с Тимофеем были какие-то шансы спасти Алену, теперь стало поздно.

Мои слова разозлили колдуна. Ухмылка на