попавшееся, чтобы не упасть. Первым попавшимся оказалось что-то крепкое и покрытое тканью. Не сразу поняла, что схватилась я за плечо Тимофея, которого тоже толкнули ко мне. Смутившись, я отстранилась от парня и подняла голову, чтобы посмотреть, в каком он состоянии – его ведь несколько раз ударили, вдруг я упала на какую-нибудь рану и сделала ему больно? Конечно, вряд ли такая боль сравнится с ударом от потери Алены и страха скорой смерти, но я должна была проверить.

Однако в глаза бросился не Тимофей, а нечто совсем другое, более страшное. Мы стояли всего в нескольких метрах от костра, даже чувствовался жар, хотя я не сразу заметила это. И прямо перед нами находилась Алена. Вернее, то, что от нее осталось.

Девушка Тимофея, как мы уже успели заметить за деревьями, была прикована к столбу цепями. То, что раньше можно было назвать кожей, местами покрылось взорвавшимися пузырями, а местами и вовсе разорвалось, обнажив плоть и даже кости. Голова поднималась к небу, и сгоревшая челюсть не скрывала зубов и черепа, с которым они соединялись. Казалось, последнее, что делала перед смертью несчастная, – кричала и скалилась. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было. Скорчившаяся поза трупа говорила о том, что смерть была очень мучительной. Я смотрела и отчетливо видела не обгоревшие останки, а еще живую юную ведьму, из-за дурацких особенностей организма не способную хоть как-то сопротивляться и пытаться спастись; которую грубо вытащили из дома, сковали, привязали к столбу и подожгли, как масленичное чучело.

В ногах у Алены лежало огромное количество сена, поленьев и просто веток. Большая их часть все еще тлела, кое-где виднелись маленькие язычки пламени. Мы с Тимофеем стояли на негорящей части этой кучи, однако было понятно, что колдуны лишь на время приглушили пламя. Еще немного – и все загорится вновь, поглотит жадными руками и останки Алены, и нас с парнем. Добавьте ко всей картине жуткую вонь и жар, от которого по всему телу уже начинал бежать пот и сохло во рту (хотя все это встает на последнее место по сравнению с самим зрелищем), – и получите кошмар, ад наяву.

Нас с Тимофеем уже не трясло и не тошнило, даже созерцать тело Алены было уже не так страшно, будто что-то сломалось внутри. Мы просто стояли как вкопанные друг напротив друга, бледные, несчастные, уже успевшие перепачкаться в копоти, и понятия не имели, что делать.

Посмотрев на парня, я увидела, что по его щекам бегут слезы. Мешаясь с размазанной по лицу кровью из разбитого носа, они становились красными. В нашем поселении с детства прививались многие глупые вещи, в том числе то, что ведьме рыдать плохо, а уж колдуну – и вовсе позор. Однако Тимофею, похоже, на это было уже плевать. Он плакал не стесняясь. Между прочим, на это тоже нужна определенная сила воли.

Оглянувшись, я окинула взглядом колдунов, чтобы оценить свои возможные шансы на выживание. Можно было этого и не делать – шансы попросту отсутствовали. Нас окружали по меньшей мере три десятка человек. Ото всех исходила достаточно сильная аура магии – это были могущественные колдуны. Попытайся мы с Тимофеем сбежать, нас отправят обратно, прямо в огонь. Некоторые держали в руках горящие факелы, у других, как и у кузнеца, на запястьях были намотаны поводки, с которых рвались, лая и брызжа слюной, суровые поселенческие собаки. Смерть наша была неминуемой и мучительной – либо сгореть заживо, либо быть разорванными полудикими зверями. И на сей раз, в отличие от момента, когда старейшина угрожал моему отцу, что мне не спастись, мы в самом деле были обречены.

Но не могла же я вот так прямо сказать об этом Тимофею!

– Мы справимся! – ободряюще кивнула я.

Парень посмотрел на меня.

– Василиса… – всхлипывающим голосом прошептал он. – Знаешь, я ведь до последнего не верил тебе. Прости… Это… это моя вина…

Дальше слезы помешали ему говорить. И не только слезы.

Через всю поляну вдруг пронесся знакомый, очень громкий голос:

– Вы на него посмотрите! – вскрикнула Орлова. – Ревет, как младенец! Позорище-то какое! Мало того что убийца, так даже свою смерть спокойно принять не может!

– Мама… – слабо протянул парень. – Почему?..

Судя по удивленно распахнувшимся глазам, его окончательно добило то, что собственная мать так спокойно говорит о его скорой гибели.

Орлова направилась к нам, и колдуны расступились, пропуская ее. Теперь женщина не казалась шумной и веселой. Ее глаза сверкали злобой.

– Ты еще будешь спрашивать, почему? Всю жизнь был самым слабым, самым бестолковым, лишним ртом в семье! Только вздохнули с облегчением, обрадовались, что можно отправить тебя к Купале и Костроме, так ты и тут обнажил свою грязную душонку! Совершил преступление, навлек позор на всю семью! Ты еще спрашиваешь, почему? Что «почему»? Почему я хочу увидеть, как наконец от тебя избавлюсь? Почему сразу же донесла, что ты бегаешь по ночам к этой? – Она употребила уж очень оскорбительное слово по отношению к Алене, кивнув на ее тело. – Почему сразу сказала, кто повинен в смерти самого великого среди нас? Почему я после этого презираю тебя, жалкого гаденыша, который еще смеет размазывать сопли?

Тимофей молчал, вздрагивая от каждого предложения, будто от пощечины. Тут уже не выдержала я.

– Как вы можете? Это же ваш ребенок! Вы что, настолько крышей поехали, что псих-старикашка и безумные боги вам дороже?

Мне хотелось обругать их куда более страшными словами, но я боялась, что тогда озверевшая толпа убьет нас сразу же.

Ведьма повернулась в мою сторону.

– Думаешь, ты, маленькая предательница, дорога после подобного своим родителям? – ядовито выкрикнула она. – Да лучше совсем без детей, чем когда боги наказывают такими! – Затем Орлова снова взглянула на Тимофея. – Желаю тебе быстрой смерти, сынуля!

Не успела она сказать это, как колдуны медленно направились к нам. Кто-то запел победную песню, кто-то громко оскорблял и проклинал нас самыми страшными словами. Кто-то даже швырнул факел. Я увернулась, но плечо опалило жаром. Если раньше моя злость на мать Тимофея и толпу поселенческих фанатиков шевелилась во мне крохотным зверьком, то теперь она выросла в хищника. В хищника, готового ко второму убийству за день.

Огонь факела смешался с пламенем, все еще тлеющим у почерневших ног Алены. Теперь он горел местами довольно ярко. Чтобы колдун смог взять чью-то энергию, ему нужно дотронуться до источника.

Я бы никогда не стала вредить себе специально, но в тот момент не могла думать ни о чем другом. К тому же, хотя