оно стало безмятежно прекрасным – даже прекрасней, чем лицо его матери, отягощенной зрелой земной красотой, прекрасней, чем лица многочисленных сестер и братьев Ареса. В их чертах, вероятно, из-за множества близкородственных браков, с рождения были заложены зерна ущерба, тления и упадка, или, как в случае самого Эниалия, хохочущей Лиссы-безумия. Арес мимоходом подумал, что если бы на свете существовало золотое яблоко с надписью «Красивейшему», то, конечно, оно досталось бы Абигору, под завистливые стенания Лучника, Париса и Адониса.

- Ничего, - ответил он, опуская кубок. - Подожди, я скоро вернусь. Мы еще не прощаемся.

Он шагнул в разверзшееся золотое жерло портала, и оглянулся уже на пороге. И снова лицо Абигора показалось ему разочарованным и обиженным, словно они прервали беседу на самом важном, словно тот чего-то не договорил.

Глава 7. Никогда не проси о чуде

Големы бойко разгребли почву, и наконец-то стало видно что-то, похожее на культурный слой – по крайней мере, для Мардука он был достаточно культурным. Культурный слой состоял, сюрприз-сюрприз, из обугленного черного камня. В последние дни Пьецух начал подозревать, что обугленный черный камень основа их мира. Города, крепости и храмы, сады, фонтаны и гробницы, ажурные башни и ленты железнодорожных путей – все это снесет однажды одним титаническим взрывом, как уже произошло или почти произошло две тысячи лет назад, и останется только черный обугленный камень, вращающийся в космической пустоте.

От философских мыслей его отвлек восхищенный вопль. Вопил Гай. Крики были несколько приглушены респиратором, но парнишка еще и прыгать начал. Правда, в отсутствие кислорода быстро исчерпал запал и рухнул на четвереньки, и прелестная Луция, заодно исполнявшая обязанности экспедиционного врача (был ли предел дарований этой воплощенной богини?), потащила к нему маску и баллон с кислородом, а потом парня затолкали в фургон. Причина его восторгов была очевидна – из земли торчала кость. Огромная кость, объяснимая разве что доисторическим слоном или мамонтом, только что мамонту или слону делать на вершине пирамиды, где они, согласно карте Леонида, сейчас стояли? К тому же кость была вроде бы птичья. Вроде бы, потому что Луция утверждала, что необходимо сделать надрез и проверить, пористая ли она, но ничто из захваченной в поход техники взрезать эту желто-бурую толстую трубку оказалось не способно.

Лео чуть не плакал. Мардуку даже стало его жаль. Сам-то он в наличии демонов и богов ничуть не сомневался, как и любой взрослый и хоть сколько-нибудь опытный житель Земли. Демоны не то чтобы отличались излишней скромностью, и раз-два за пятидесятилетие в каком-то виде себя да являли. И только молодежь, эта розовая, нежная молодежь была уверена, то старшие либо сами одурачены, либо специально их запугивают. Подойдя к понурившемуся студенту, Мардук присел рядом на выступающий из земли камень – возможно, остатки кладки верхнего храма или даже отколовшийся кусок алтаря – и сказал:

- Не переживайте так, Леонид. Возможно, это просто очень большой страус. Жирный, упитанный страус, которого демонопоклонники решили принести Вельзевулу в жертву. Страус отбивался, как мог, так что и вы держитесь.

- Вы издеваетесь, да? – спросил Лео даже с некой затаенной надеждой, как будто ожидал услышать в ответ «Да Митра меня упаси, я совершенно серьезен».

- Ну разве мое предположение не столь же логично, как то, что на вершине храма восседал некогда огромный демон-Пеликан? Кстати, а вы знаете легенду о Шипе Назарета?

«Опять меня понесло, - уныло подумал Мардук, - просил же Захир, и Карим просил завалить хлебало».

- И вы туда же, - уныло, как будто в мире совсем не осталось радости, проговорил студент. – Скажите еще, что вы явились сюда его искать.

- Почему бы и нет?

- А зачем?

- Что зачем?

- Зачем вам Шип Назарета?

«Завали», - мысленно повторил Мардук, ибо начало ему чудиться в этой беседе нечто нехорошее, нечто сильно напоминавшее примечательный диалог в казематах Энлиля, с которого и пошла вся эта свистопляска.

- Им можно убить бога, - неуверенно произнес он. – Полезно иметь под рукой.

- В самом деле? У тебя, пельмень, есть много знакомых богов?

Почему-то Леонид уже не казался таким удрученным, и в темных глазах его за стеклами защитных очков вспыхнули злые искорки.

- И все эти боги, все как один, доверят тебе свою жизнь?

- Я так не думаю, - осторожно ответил Мардук, на всякий случай отодвигаясь.

В последнее время он имел достаточно дел с психами, чтобы узнать этот лихорадочный блеск. Так в припорошенном пылью и тополиным пухом пруду вдруг вспыхивают яркие зеркальца воды, там, где вынырнула рыбка, или куда швырнули с берега камень.

- Нет, серьезно, Мардук, - настойчиво повторил парень, - объясни мне такую вещь. Почему боги готовы довериться любой толстой швали? Любому мутному типу-мытарю, торговцу рыбой, лекаришке или вот, например, бездарному писаке – но ни один из них не может поверить до конца лучшему из своих творений? Не обидно ли это, Мардук? Зачем вообще боги создали вас, тупорылых идиотов, жрущих, пьющих, срущих и постоянно дохнущих, и поставили тех, кто намного вас лучше, умнее, честнее и долговечней, сторожить свое мерзкое стадо? Скажи мне, Мардук, скажи?

Из всей это шизофренической речи Пьецух уловил одно – парень назвал его бездарным писакой. А этого Леониду никто не говорил. Этого он знать никак не мог.

Мардук вскочил и оглянулся. Остальные студенты уже скрылись в яме, докапываясь до алтаря и остальных костей демона. Оказывается, они провели тут много времени. Солнце успело вскарабкаться в небо над холмом, и где-то далеко в пустыне отражалось от солончаков. Воздух дрожал и плавился. И по-прежнему – не былинки, ни насекомого, лишь канувшие в яму люди и мертвые кости.

- Зря оглядываешься, писака. Никто тебе не поможет.

Пьецух судорожно крутанул головой. Леонид стоял на камне. Солнце было как раз за его спиной. Студент зачем-то откинул капюшон и снял респиратор. Золотые лучи нимбом сияли в его волосах, а за спиной – конечно, оптическая иллюзия, но какая реалистичная – раскинулись огромные, но не черные, как у демона-Пеликана, и не медноблестящие, как у Ареса, а тоже золотые крылья. Шесть штук. Мардук видел такое на старинных мозаиках и барельефах, но сейчас, в охватившем его смятении, никак не мог вспомнить, какому богу они были посвящены.

- Прекрати, Светоносный, - сказали откуда-то справа.

Мардук уставился туда и отвалил бы челюсть, если бы не мешал намордник респиратора. Там стояла