все те же сумасшедшие переливы цвета – фиолетовый, оранжевый, изумрудный и алый, и тысячи других.

- Попрощаться?

Эниалий сел, отставив кубок с вином, и нахмурился.

- Ты о чем?

Демон криво улыбнулся.

- Если я верно понимаю, как мыслит мой брат, не сегодня-завтра он бросит отцу вызов на поединок. Но куда Бельфегору сейчас сражаться? Он и ходит уже, опираясь на трость. Половину его храмов брат спалил, половина перешла в новую веру, и там поклоняются истинному князю Андрасу. Вдобавок, он прикончил нескольких баронов. Так что, даже если бы отец желал сразиться, в чем я сомневаюсь, он все равно не может. Он отправит меня. Я думал, ты догадываешься.

- Так вот откуда такая прыть на палестре, - медленно проговорил Эниалий. – Но тебе его все равно не одолеть.

Абигор отступил на несколько шагов и встал, опираясь спиной о парапет. Он снова поднял голову, подставив лицо всем краскам Бездны.

- Да, я знаю, - ответил он. – Поэтому и решил попрощаться.

- Что мешает тебе отказаться?

- И прослыть не только предателем, но еще и трусом? Спасибо, Марс, но нет.

Арес испытывал мучительное неудобство, потому что его опять, как и в Горменгасте, одолевали мысли, которые не должны были одолевать, и чувства, для которых у него не было имени. Это было сродни кишечной боли или ноющему зуду от вонзившегося под кожу шипа…

- Ты мне так и не рассказал, - с расстановкой произнес он, пытаясь собрать воедино обрывки мыслей, - почему он настолько уверен в твоем предательстве, и почему ты убежден, что он тебя убьет.

По лицу Абигора пробежало странное выражение, но какое именно, было не разобрать из-за продолжающегося салюта душ.

- Почти две тысячи лет назад, - сказал он, - Андрас видел собственными глазами, как я явился под стены Ард-Анора и предложил ему переговоры о мире. Он согласился, и тем же вечером крепость была захвачена…

- «Видел собственными глазами»? – перебил его Эниалий. – И что это должно означать? Зрение его подвело? На самом деле тебя там не было?

- А какая разница?

- Расскажи мне. Зачем-то же я карабкался на эту крышу и любовался дурацкими звездочками, до которых мне нет никакого дела. Ляг, выпей вина и расскажи, как все было.

Ложиться демон не стал, однако взял в руки кубок и вновь отошел к ограждению крыши, где корчились то ли тени горгулий, то ли искаженные крепостные зубцы, то ли застывшие в камне миньоны хозяина замка.

- Делается это так, - спокойно сказал он. – Берусь, например, я. Берется нож. Нож втыкается в артерию или вену, это как получится, и в кубок…

Тут он поднял свой как бы в приветственном салюте.

-… в кубок течет кровь. Затем некто, допустим, мой отец, ее выпивает. На сутки мы становимся неразличимы, потому что кровь демонов – это их суть, и каждая ее частица – моя малая копия, мой огонь.

Арес усмехнулся. Неплохой трюк. Очень, очень неплохой и удобный. Отхлебнув степлившегося вина, он спросил:

- Что же ты не расскажешь это своему брату?

- Мой рассказ и сейчас звучит достаточно жалко. А мне его жалость не нужна. Кроме того, он и не поверит. Он изменился за то время, что провел в Мирах Смерти.

- Откуда тебе знать? Вы ведь даже еще не встречались.

- Я вижу, - ответил Абигор, - по его делам. Раньше он колебался. И даже когда, совершенно безумным, гулял по Земле в начале зимы Фимбул… Даже тогда в нем было что угодно: ненависть, сумасшествие, боль, но не эта холодная целеустремленность. Прежний Андрас прямиком бы помчался на Пламя Бездны, а этот постепенно и расчетливо отсекает от отца кусок за куском. Если честно, я бы и не подумал, что это мой брат, если бы не знал наверняка… А ты, Марс? Ты ведь сталкивался с ним прежде? Что скажешь?

Арес сощурился, глядя в небесное зарево и медленно потягивая вино из кубка. О да…

- Ты злился на него с самой первой встречи, верно? – донесся до него голос Абигора. – Когда в том шуточном поединке он оцарапал тебе плечо. Он был тогда совсем мальчишкой, и это казалось невозможным…

О да, Арес Эниалий отлично помнил это знакомство – он, впрочем, никогда и ничего не забывал. Больше двух тысячелетий назад, до зимы Фимбул, до великого исхода богов, когда все они были намного моложе и беззаботней… и даже он. Несмотря на ревность к Бельфегору и злость, он все же присоединялся иногда к компании олимпийцев и князей Бездны помладше, когда те веселились в зеленой стране Фэйри. Как и все заканчивающиеся плохо истории, эта началась предельно глупо, с невинной шалости, дурацкого подросткового розыгрыша. Подлец Гермий, чтобы ему срастись навек с черепашьим панцирем, подговорил мальчишку-Андраса стащить у лучшего воина земли и небес один из его мечей. К счастью, не знаменитый клинок по имени Анафема, а другой, попроще, а то история могла бы так и закончиться, не начавшись. Юный полудемон, не наделенный избытком ума, зато щедро одаренный нахальством, это и проделал, и похвалялся в кругу таких же тупых малолетних дружков, когда Арес его поймал. Нет, могучий бог войны не собирался убивать наглого демоненка. Просто переломать ему все кости и зашвырнуть туда, куда Хель волков не гоняла, этого было бы вполне достаточно.

Абигор, сам тогда едва вышедший из подростковых лет, вступился за брата. Это было уже интересней. Не то чтобы Эниалий решил проучить сына Астарота/Астарты от своего соперника, хотя и такие мысли закрадывались. Нет, хотелось бы верить, что вовсе не слёз и отчаяния бросившей его возлюбленной он добивался, и отнюдь не собирался прикончить на месте ее отродье. Просто ходили слухи, что из бойцов Бездны молодой Абигор уступает лишь своему отцу, и это следовало проверить. Так, чисто на всякий случай, а вдруг война?

Условия поединка были простыми. До первой крови, только это должна была быть кровь Ареса. Противнику достаточно было его оцарапать, достаточно одного укола мечом, и схватка бы прекратилась, и он отпустил бы братьев. Слово свое Эниалий никогда не нарушал, хотя и формулировал его так своеобразно, что лучше бы нарушил.

Они сражались больше двенадцати часов, на окруженной кустами шиповника поляне за дворцом Роз и Терний, там, где никогда не восходит солнце, и звезды не угасают с утра и до утра. Абигор падал, раз за разом,