и снова упрямо вставал, в черной крови с головы до ног – впрочем, в этом ночном свете кровь демона, бога, альва и человека выглядела одинаково черной. Он был упрям, как и его мать. Нет, Арес не ранил его серьезно. Сотни крошечных порезов и колотых ранок покрывали его тело и его лицо, слишком похожее на то, которое лучший воин земли и небес в тот момент ненавидел.

Абигор продолжил бы драться и дальше, до своей неизбежной кончины, потому что зацепить Ареса он не мог. Никак. Трава под ногами была вытоптана и стала скользкой от его крови. Да, возможно Эниалий убил бы его в тот день, но вмешался то ли Андрас, то ли сама судьба.

Мальчишка вырвался вперед, из рук державших его приятелей и баронов Бездны, и заорал, что желает сразиться с Аресом на тех же условиях. За себя и за брата. К тому моменту Эниалий уже проголодался, разозлился, и ему все надоело. Решив, что этого он точно прикончит, Арес позволил юному полудемону вступить в бой одновременно с братом. И, не успел Венец Титании скрыться за древесными кронами и на четверть, как сам поскользнулся на окровавленной траве. Мгновенно выправился, но предплечье, чуть повыше запястья, уже расцветила царапина, оставленная клинком Андраса.

Эниалий все помнил и никогда никому ничего не прощал. В тот ли день зародилась его неприязнь к полудемону, или позже? Когда слава лучшего бойца Бездны быстро и справедливо перешла от отца и старшего брата к младшему, и начали даже поговаривать, что юный маркграф превосходит самого бога войны? Когда Афродита, доселе ни разу не посещавшая балы в Фэйри – по ее мнению, там воняло навозом, и собиралось в цветочных залах одно быдло – вдруг заявилась туда и начала строить Андрасу глазки, но добилась лишь того, что над ней смеялись даже карлики Мотсогнира и жабы в дворцовом пруду? Аид его знает. Правда такова, что Арес Эниалий, никогда не выступавший на чью-либо защиту, вскочил на колесницу и сам, без всяких униженных просьб со стороны смертных и богов, отправился на охоту за Вороньим Принцем, когда пришел час. И вовсе не из благородных побуждений…

- И потом, - все еще говорил Абигор, - когда ты гнал его по Земле, по эфирным слоям, до самых Миров Смерти…

- Я его не гнал, - перебил демона Арес.

Он уже начинал чувствовать белую, кипящую ярость, как всегда при мыслях об Андрасе.

- Между «гнать» и «гнаться» есть небольшое семантическое различие, если ты понимаешь, о чем я. Я не победил его в бою. Он просто сбежал, хохоча, как безумец, сбежал с поля боя и понесся прочь, сжигая все на своем пути. Клянусь, я перерезал бы ему глотку, если бы догнал. Но, как видишь, догнать я его не успел. Он просочился сквозь какую-то сраную трещину в мироздании, чтобы вернуться спустя две тысячи лет.

- Ты поэтому так его ненавидишь? – спросил Абигор. – Единственная не давшаяся тебе добыча?

Арес сжал зубы и процедил:

- Нет, не поэтому. И не из-за той глупой царапины. А потому, что он убил твою мать. Можешь считать Астарота/Астарту кем угодно, но для меня она остается единственной женщиной, которую я любил. А сейчас он вот-вот прикончит в поединке и ее сына. Предлагаешь мне его за это полюбить?

- Нет, конечно. Но он не убивал Иштар.

- Неважно. Я не знаю, что точно произошло. Но знаю, что, когда Инанна вошла в этот замок, он сидел в подземелье. И она не вышла отсюда. Зато вышел он, вышел с двумя мечами, один из которых раньше принадлежал Астароту/Астарте, и пошел громить мироздание. Как еще мне это трактовать?

Абигор запрыгнул на ограждение и уселся там, скорчившись подобно горгулье. Он глядел уже не на небо, рассыпающееся салютом, а на стену окружающей замок воронки, состоящую из дыма, пламени, пепла мертвых планет и звезд.

- Она любила его.

Арес вздрогнул, чуть не расплескав вновь подлитое из кувшина вино.

- Не в этом смысле, - не оборачиваясь, сказал демон. – Не так, как, возможно, любила тебя – но она провела с ним куда больше времени, чем со мной. Любила, как сына, хоть он и не был ей сыном.

- А ведь ты на него обижен, - оскалившись, проговорил Эниалий.

- Конечно, обижен. И где-то в глубине души, может быть, тоже хочу его смерти… Хотя это сведет на нет ее жертву, так что нет, не хочу.

- О чем ты?

- Она пришла в Пламя Бездны просить за него слишком поздно, - ответил Абигор, по-прежнему глядя во мрак. - Его тело жило и возрождалось, раз за разом, а душа давно уже покоилась в царстве Эреш. Ты знаешь, как оттуда можно кого-то освободить?

Арес нахмурился. Он слышал, но то, что слышал, всегда казалось ему никчемной сказкой, байкой, годной в лучшем случае для утешения глупцов. Сам бы он никогда не стал уворачиваться и прибегать к низким уловкам, чтобы вернуться со смертных полей.

- Занять его место? – произнес он вслух.

- Верно. Инанна спустилась туда, чтобы освободить брата и занять его место. Отец пытался ее остановить, но ты знаешь – не было никого, равного ей по гордости и упрямству.

Эниалий сжал кулаки. Что-то такое он смутно и подозревал все это время, но не решался озвучить даже себе. Они уже очень давно были не вместе – а жаль, может, как раз ему удалось бы отговорить ее или удержать…

- Зачем? Зачем выпускать из царства мертвых безумца, чужого тебе, ценой собственной жизни?

- Я не знаю, - ответил Абигор. – Но скоро у меня появится возможность спросить. Если выдастся случай, передам тебе ее ответ.

«Ну уж нет», - подумал Арес.

Звездный салют подходил к концу. Над Бездной наступало утро, хотя в круге неба, очерченном стенами воронки, вечно царила расцвеченная сполохами ночь. Где-то на Земле, на развалинах Дита, незначительный смертный тоже смотрел на небо в яшмовых, нефритовых и фиолетовых полосах рассвета, и думал о красоте, об одиночестве и о чуде.

А чуть позже эфирные слои вспорол крик. Боевой клич, очень знакомый Аресу. Крик прозвучал трижды и стих, но его отзвуки еще долго дрожали, тревожа малых духов и могильных призраков.

Ухмыльнувшись, Эниалий пробормотал: «На ловца и зверь бежит».

- Что? – обернулся к нему молодой князь Бездны.

Забота ушла с его лица, и, очистившись,