По фасаду и впрямь были рассыпаны майоликовые розы, маки, ирисы, а на кронштейнах колонн сидели каменные филины и взирали на прохожих с философским равнодушием.

Красиво. И, что важнее, добротно. Строили в начале прошлого века на совесть. И, если ничего не путаю, я даже застал проведение конкурса на архитектурный проект этого здания.

— Третий этаж, квартира угловая, — сообщил чиновник, отпирая высокую дверь. — Прошу, господа.

Дверь поддалась с тяжёлым скрипом, и в лицо нам пахнуло спёртым воздухом нежилого помещения.

Мы вошли в прихожую, и я едва не присвистнул.

Квартира была анфиладой — шесть комнат, следовавших одна за другой, как жемчужины в ожерелье. Сбоку мимо всех комнат тянулся коридор, откуда можно было войти в каждую из жилых комнат, а другая сторона дверей вела в хозяйственные помещения.

Окна угловых комнат выходили сразу на две улицы — на Знаменскую и на Жуковского, — и света здесь было столько, что даже сквозь немытые стёкла в комнатах стояло золотистое марево. Кухня, людская и прочие помещения выходили окнами во двор.

Потолки здесь были высокие, под четыре метра, с лепными плафонами. В гостиной я обнаружил мраморный камин, на котором скалились два каменных грифона. Соседнюю комнату украшала старинная изразцовая печь — добротная, но с выбитым углом: несколько изразцов отсутствовали, и реставратору предстояла кропотливая работа.

Лена медленно шла по анфиладе комнат, трогала ладонью стены, заглядывала во все помещения, и с каждым шагом выражение её лица становилось всё более деловым.

— Саша, — сказала она наконец, остановившись посреди гостиной. — Ты понимаешь, что мы сейчас натворили?

— Купили квартиру, — отозвался я.

— Мы купили бриллиант по цене кварца! — воскликнула сестра. — Шесть комнат, и это только жилые! Угловое расположение, анфилада, лепнина, камины… Дом с историей, с именем. Да за такую квартиру в нормальное время просили бы тысяч восемьдесят, а то и сто. А мы взяли за сорок четыре, даже с тем, что этот Дервиз задрал своими торгами цену…

— Здесь нужен ремонт, — напомнил я. — Печь вон без угла, да и полы придётся перестилать. Паркет в ужасном состоянии…

— Печь и паркет — это сущие мелочи для такого жилища! — Лена отмахнулась. — Изразцы подберём, у меня есть связи в академии, где готовят реставраторов. Проводку — да, придётся обновить, стены освежить, полы перебрать… Тысяч за десять-пятнадцать управимся. А на выходе получится тысяч двадцать-тридцать прибыли, если решишь продавать. — Она прищурилась. — Но ты ведь не решишь?

— Не решу, — отозвался я.

Чиновник, всё это время топтавшийся в дверях, деликатно кашлянул и протянул мне кожаную папку.

— Оставшиеся документы, Александр Васильевич. Свидетельство, паспорт недвижимого имущества, выписки из жилищного департамента, акт передачи… Извольте проверить и расписаться. И, разумеется, ваши ключи…

Я расписался, где было велено, принял тяжёлую связку ключей и пожал чиновнику руку. Тот ещё раз поздравил меня с приобретением, пожелал всех благ и наконец-то откланялся, оставив нас с Леной и Штилем в гулкой и пустой квартире.

Я прошёл к угловому окну гостиной — туда, где эркер выходил сразу на обе улицы.

Внизу жила бурной жизнью Знаменская. Дребезжал трамвай, спешили по своим делам прохожие, у соседнего подъезда дворник лениво гонял метлой начавшую опадать листву. Столица суетилась, а я стоял над городом, в собственной пустой квартире, вдыхал её спёртый, нежилой воздух — и, чёрт возьми, мне это нравилось.

Свой угол.

Не комната в семейном доме, пусть и любимом. Не наследство, которое когда-нибудь перейдёт ко мне по бумагам. Теперь у меня появилось нечто своё. Место, которое я обустрою под себя до последнего гвоздя и куда после ремонта не стыдно будет привести даже Аллу.

Расположение — лучше не придумаешь. Пятнадцать минут пешком до родителей и до мастерской. Весь город под боком…

Я и правда был городским человеком. Левашово с его тишиной, прудом и стрекозами — это для Лены. А мне нужен был камень, шум и грохот трамваев под окнами. По крайней мере, в ближайшие лет двадцать.

Лена неслышно подошла и положила мне руку на плечо. Я обернулся — и с удивлением увидел, что глаза у сестры были на мокром месте.

— Ты чего? — спросил я.

— Да так. — Она шмыгнула носом и отвернулась к окну. — Знаешь… Когда вы с папой переписали на меня Левашово, я ведь сначала так обрадовалась, а потом мне стало стыдно.

— С чего вдруг?

— С того, Саша. — Лена смотрела на улицу, не на меня. — У тебя ведь не было своего угла. Совсем. Дом на Морской — папин, и да, рано или поздно он отошёл бы тебе. Но это «рано или поздно», и я знаю, что мы оба не хотим, чтобы этот момент когда-либо настал… А я взяла и забрала Левашово — единственное место, которое при жизни родителей могло стать твоим. И всё это время в глубине души чувствовала, что отняла у тебя что-то важное, что это нечестно…

Вот оно что. Я-то думал, сестрица давно отпустила ту историю.

— Брось, — сказал я мягко. — Я знаю, как ты любишь Левашово. Ты там была счастлива каждое лето. Отдать его тебе — это меньшее, что я мог сделать.

— Но ты остался ни с чем…

— А теперь уже не ни с чем. — Я обвёл рукой пустую гостиную с грифонами на камине. — Теперь у меня есть свой укромный уголок. Да, придётся в него вложиться. Но мне нравится эта квартира, Лена. По-настоящему. И в городе мне будет куда лучше, чем на даче. Ты же знаешь — я зачахну в той тишине уже через неделю.

Лена, наконец, повернулась ко мне. И, кажется, успокоилась — впервые с того воскресенья в Левашово. И наверняка она уже прикидывала, что когда-нибудь этот дом перестанет быть холостяцким.

Я не стал её разубеждать.

Мы обнялись — крепко, как в детстве.

— Ладно, — сказала сестра, отстраняясь и решительно вытирая глаза. — Хватит сырость разводить, а то по стенам плесень пойдёт. Слушай, а хочешь, я займусь ремонтом, пока ты будешь в Китае? Найму людей, прослежу за всем лично. Уж я-то рабочим спуску не дам, обещаю.

Я представил Лену, нависшую над бригадой маляров с описью в руках, и мне стало почти жаль этих несчастных.

— О, я уже им сочувствую, — усмехнулся я. — Но давай отложим ремонт до моего возвращения. Я хочу сам всё продумать, до мельчайшей детали. Это место я буду обживать, не спеша.

— Как знаешь. — Лена пожала плечами, но улыбнулась. — Бриллиант по цене кварца, надо же. Иногда, Саша, справедливость и правда может восторжествовать совершенно неожиданным образом… Хоть какая-то компенсация от этого Фомы за