взвизгнула Мария, глядя на панду, которая уселась поодаль и с удовольствием чавкала листьями.

— Это мой питомец, — ответил я. — Кошачий медведь. Она приручена, не бойтесь.

— Чтоб духу этой крысы на моей кухне не было! — яростно сверкая глазами, заявила Мария. — Понял?

Я проглотил возражение о том, что кухня Марии вообще-то внутри таверны. А тут, на открытом воздухе, в полевых условиях кухню организовал я.

— Я буду готовить, — заявила Мария тоном, не терпящим возражений.

Я поднялся на ноги с пучками растений в руках и покачал головой:

— Мария, вам лучше прилечь. Вы ещё не…

— Я сама решу, лежать мне или готовить!

Она через силу выпрямила спину. Пальцы, сжимавшие палку, побелели. Я видел, как тяжело ей даётся каждое движение.

— Мария! — сделал я ещё одну попытку образумить хозяйку. — Ваши раны не зажили до конца.

— Это не твоё дело, я сама решу, зажили мои раны или нет. — Её взгляд, казалось, сейчас прожжёт во мне дыру.

Я сдался и сказал:

— Хорошо. Но я вам буду помогать. Договорились?

Она лишь фыркнула, поянулась к картофелине, которая осталась еще со вчерашнего ужина. До картофелины она так и не дотянулась — пошатнулась и едва не упала, вцепившись в столешницу. Простояв пару секунд, опираясь на стол, она наконец кивнула.

— Ладно, помогай.

Я сложил пучки трав на краю столешницы, притащил к рабочему месту скамейку и кое-как уговорил Марию присесть. Даже сидя она опиралась на свой посох. Я видел струйки пота на её висках, хотя утро было прохладным. Бледность ушла, теперь на её щеках горел лихорадочный румянец. Она явно слишком рано нарушила постельный режим. Но убедить её лечь и дать ранам затянуться, мог, наверное, только дед Антоний. Или Виктор.

Теперь я сожалел, что тавернщика нет дома.

— Говорите, что надо делать, — сказал я Марии. — Я буду вашими руками сегодня.

В этот момент из-за угла таверны показался Сыч. В руках он нёс охапку дров. Увидев Марию, Сыч с грохотом швырнул дрова и подскочил к ней.

— Мария, что ты здесь делаешь? — с тревогой спросил он, схватив её ладонь. — Почему одна? Где Виктор?

Она упрямо мотнула головой и ответила:

— Что значит, что я здесь делаю? Я хозяйка, моё место здесь!

Сыч хотел было возразить, но она так зыркнула на него, что здоровенный вояка сник и пошёл подбирать разбросанные поленья.

Сёма всё это время тихо стоял в стороне, не зная, что делать.

Я взглядом показал ему на костёр. Он кивнул, подхватил пару поленьев и осторожно закинул их в огонь, стараясь не привлекать к себе внимания. Мария, поджав губы, наблюдала за ним. Поймав его взгляд, строго спросила:

— А ты чего тут ошиваешься? Мать поди тебя ищет, бездельника!

Сёма часто заморгал, и я ответил за него:

— Он мне помогает.

— Ты нанял помощника? — спросила Мария, нахмурившись. — Тоже на деньги, что забрал у того упыря?

— Нет, он работает за обучение.

— Чего? И кто его обучает, ты что ли? — Мария покачала головой и покрепче ухватилась за посох. Глаза у неё порой теряли фокусировку. Ей явно становилось хуже.

Я зачерпнул из котла кипяток в кружку, выдавил туда сок живолиста, добавил цветочек бодрянки, листик местной мяты и раздавил несоклько ягод. Эх, не силён я в лечебных зельях. Но этот чай должен хоть немного помочь. Добавил чистой холодной воды, чтобы можно было сразу пить, и протянул кружку Марии.

Отмахнулся от уведомлении о доле процента за прогресс зельеварения.

Вы приготовили целебный взвар из трав.

Зельеварение: +0,01.

— Это что? — с подозрением спросила хозяйка.

— Живолист, — честно признался я. — Чтобы раны быстрее затягивались.

Видимо, она уже устала со мной спорить, потому что покорно взяла кружку и сделала маленький глоток. Потом ещё один, с жадностью.

Ваше зелье ускорило выздоровление страждущего.

Зельеварение: + 0,03.

Глаза Марии прояснились. Она поставила кружку рядом на стол и тяжело вздохнула. Взгляд её зацепился за Сёму, который маячил неподалёку. Она поморщилась и вяло махнула рукой:

— Ладно, пусть помогает.

Мы с Сёмой переглянулись, я ободряюще кивнул ему и указал рукой, мол, присядь пока.

— Ну, что, приступаем к готовке? — спросил я осторожно, и Мария взяла командование в свои руки.

* * *

Следующий час был пыткой.

Мария готовила так, как привыкла.

Вместо каши она велела делать похлёбку на копчёном мясе. Я хотел было возразить, но в её взгляде было столько упорства и решимости, что я решил прикусить язык и промолчать, хотя во мне всё протестовало. Будь у меня чуть больше сил, я бы спорил до победного конца…

Каша даёт медленные углеводы, а это энергия на долгое время. Суп на завтрак — тоже вариант, но он не из копчёного же мяса! Но как спорить с Марией, которая вознамерилась опротестовать всё что я скажу?

Поэтому просто буду делать, что скажут, и попытаюсь спасти ситуацию.

Но это было полбеды. Беда началась, когда она стала добавлять продукты.

— Режь картошку мельче, — скомандовала она. — И мясо крупнее. И соли добавь.

— Соль уже есть, Мария. Если добавить ещё, будет пересолено.

— Не учи меня готовить!

Я добавил щепотку. Совсем маленькую, чтобы Мария видела, что я послушался, но похлёбка при этом осталась съедобной.

Каждое её указание заставляло меня скрипеть зубами. Если морковь не чистить, похлёбка будет горчить. Если сыпать соль сразу, то это верный путь к тому, что жидкость выкипит, и в итоге суп окажется пересолен.

Я делал, как она велела, незаметно внося свои корректировки. Но понимал, что никакие мои хитрости не сгладят масштабы бедствия.

Мария была неплохой кухаркой. В её голове жило понимание, как довести еду до готовности. Но такой опыт без понимания, что делать, и стремления приготовить нечто вкусное лишал её работу всякого смысла.

Возможно, в молодости Мария готовила лучше. Старалась, вкладывала душу. А теперь устала, перегорела, и готовка её шла скорее по инерции, без особых изысков и осмысленности. По принципу: люди съедят, что дадут. Пусть радуются, что их тут вообще кормят.

Когда во двор подтянулись первые посетители, похлёбка была условно готова. Вернее часть овощей была переварена, а другая наоборот недоварена.

Пересоленная похлёбка низкого качества.

Сытость 30%

Возможны негативные последствия.

Обезвоживание. Упадок сил.

Я с тяжёлым предчувствием разлил