— Я тебя не спрашиваю, что это! Я спрашиваю, кто тебе разрешил? Это моя кухня, мои рецепты, мои правила! Ты совсем обнаглел, свои порядки устанавливать! Кормишь людей не пойми, чем, а потом они от нормальной еды нос воротят!

За столами притихли. Мастеровые опустили головы в тарелки, делая вид, что их тут нет. Сёма с тарелками в руках замер, боясь пошевелиться.

— Мария, — начал я, — я просто хотел помочь…

— Помочь?!? — Она шагнула ко мне, и толкнула меня в грудь. — Ты только всё портишь! Дуришь людям головы так, что от моей еды они теперь отказываются! Это ты виноват!

Я не успел ничего возразить. От ворот раздался знакомый чуть хриплый голос деда Антония:

— Что, пацан, опять удивляешь всех своими талантами?

Мария осеклась на полуслове и медленно повернулась.

Старик стоял в воротах, сложив руки перед собой. В одной руке он сжимал холщовый мешочек. Оглядев двор, Антоний неторопливо прошёл к свободному месту.

— Налейте мне этой вашей похлёбки попробовать, — сказал он, усаживаясь. — И с теми самыми сорняками. Очень уж интересно, из-за чего вы тут спорите.

Я налил ему из котелка свежей похлёбки. Антоний попробовал, кивнул и заключил:

— Добротно. — Попробовал ещё ложу, затем нашёл взглядом хозяйку. — Мария, пускай парень поработает, а ты присядь, голубушка. Дай посмотрю на тебя.

— Что? — Голос Марии звенел от еле сдерживаемой злости.

— Присядь, говорю, — громче сказал Антоний. — Напомни мне ещё и капли для слуха тебе дать.

Мария, злобно пыхтя, проковыляла к столу Антония и села напротив него.

В душе её боролись злость на ситуацию и почтение к старому целителю, который несколько дней вытаскивал её с того света.

Антоний прожевал, отложил ложку и наклонился ближе к Марии.

— Ты чего скачешь, как коза? — сказал он ей строгим тоном, как расшалившемуся ребёнку. — Какая тебе готовка? Я тебя вокруг дома отпустил пройтись, а ты что? Ты еле ходишь! Кто тебе вообще сказал, что можно уходить? Стоило отвлечься на совет, как ты сорвалась в таверну.

— Это мой дом, и я…

— Тебе что, мало досталось? — Антоний повысил голос, и впервые за разговор в нём прорезалась настоящая злость. — Я на тебя целебных трав перевёл немеряно! Ночей не спал, пока ты в горячке металась. А ты всю мою работу крысоволку под хвост пустить хочешь? Ходишь, ругаешься. Посмотри, швы-то расходятся! Ну?

Мария побледнела. Рука её легла на бок, туда, где под рубахой и правда проступили пятна крови.

— Вот то-то, — сказал Антоний. — А от парня отстань! Смотри, как у него хорошо получается. Вся деревня на ушах стоит, все его еды хотят. Приходят, платят деньги, а ты ещё и недовольна. Или приревновала, что у него хорошо получается? Так он у тебя учился, глупая. Ты радоваться должна, что палец о палец не ударила, а у тебя тут всё само собой делается.

— Само собой? — Мария вскинулась. — Он тут без спросу хозяйничает, какую-то зверюгу в дом притащил! Он…

— Он таверну спас, пока ты без сознания валялась, — отрезал Антоний. — И если ты сейчас его отсюда прогонишь, через неделю у тебя не будет ни таверны, ни посетителей, ни денег. Одни стены обгоревшие.

Мария переводила взгляд с Антония на меня. Губы её дрожали, а тени под глазами, казалось, стали ещё больше. Она понимала, что старик прав, и ненавидела его за это.

— А ты-то что пришёл? — выплюнула она. — Тебя там мужики ждут, совет ведут, а ты тут…

— Без меня обсудят, — спокойно ответил Антоний. — Пришёл поесть вкусной еды. Да на тебя, бессовестную, посмотреть. Столько сил на тебя угробил, а ты… Иди ложись, если не хочешь снова без сознания свалиться. Второй раз вытаскивать с того света не стану, если сама себя изжить желаешь.

Мария открыла рот, закрыла. Потом встала, опираясь на посох, и, не глядя ни на кого, пошла к таверне. Спину старалась держать прямо и шагать твёрдо, но я видел, как она вцепилась в палку, и видел, что каждый шаг даётся ей через боль.

В дверном проёме она обернулась.

— Виктор вернётся, и мы поговорим, — сказала она, глядя на меня долгим взглядом, после чего скрылась внутри.

За столами стояла тишина. Потом один из мастеровых осторожно кашлянул и попросил добавки. Жизнь потекла дальше.

Антоний допил компот, поднялся и подошёл ко мне. Протянул холщовый мешочек, с которым пришёл.

— Вот, — сказал он тихо. — Хрустальник и тысячеголов, как обещал. Времени только нет рассказывать, сам разберёшься.

Я благодарно кивнул и взял мешочек, внутри которого что-то шуршало под пальцами

— Спасибо, — сказал я. — И за травы, и за… ну, вы поняли.

— Не благодари, — Антоний помолчал и добавил совсем тихо, наклонившись к моему уху: — Имей в виду, парень, главный на кухне должен быть один. Мария тебя не простит, если станешь ей перечить. И Виктору расскажет такое, что мало не покажется. Ты лучше не выпячивай себя, скромнее будь.

Я понимал, о чём он. Но надеялся поговорить с Марией в спокойной обстановке. Пока она окончательно не поправилась, я мог бы отвечать за готовку и отчитываться ей во всём, как хозяйке. А потом видно будет.

— Книжку-то смотрел? — спросил Антоний, прищурившись.

Я виновато качнул головой и ответил:

— Не успел. Вчера Виктор вернулся, и…

— Понимаю, — кивнул он. — Как с охотниками разберёмся, поговорим с тобой про алхимию подробнее. Вижу у тебя явный талант.

Он похлопал меня по плечу и направился на выход. Я вернулся к рабочему столу и положил мешочек на край. Ника, пока Мария была во дворе, где-то пряталась. А теперь подбежала и принялась нюхать новые интересные запахи. Попыталась стащить лапой мешочек, но я отодвинул его подальше от края.

Тут же почувствовал её обиду, которая смешалась с моей собственной, или с Максовой…

Не то, чтобы я хотел услышать слова благодарности, но и такой реакции тоже не ожидал. Совсем им горе разум затмило, что они ничего дальше носа не видят. Но ладно Мария, она женщина, а Виктор как себя ведёт? И ведь Мария ещё настраивает его против меня. Так глядишь, я по Леониду начну скучать. И ведь не поможет тут ни защита Антония, ни похвалы посетителей, скорее наоборот.